Несколько иначе обстоит дело с эпиольмекской письменностью, образцы которой происходят из различных районов перешейка Теуантепек^[277]. В настоящее время специалисты насчитывают до девяти текстов, выполненных в данной системе письма. Большая половина из них представлена фрагментами и композициями из нескольких знаков, поэтому основные споры разворачиваются вокруг четырех наиболее полных «текстов» — знаменитой статуэтки из Тустлы (12 колонок текста, 75 знаков)^[278] (рис. 132), стелы С из Трес-Сапотес, стелы I из Ла-Мохарры (21 колонка, ок. 400 знаков) и недавно опубликованной «маски Тео» (б колонок, 101 знак) (рис. 133)^[279].

По поводу статуэтки из Тустлы и стелы С из Трес-Сапотес существовала длительная полемика между маянистами и сторонниками ольмекского происхождения этих артефактов. Авторитетные скептики, такие как С. Морли и Э. Томпсон, считали, что записи на них принадлежат майя^[280]. Обнаружение в 1969 г. верхней половины стелы С значительно изменило ситуацию (рис. 134). Во-первых, была подтверждена правильность прочтения даты на стеле, предложенная Мэрион Стирлинг в 1939 г.,-7.16.6.16.18.-3 сентября 32 г. до н. э. Во-вторых, стала полной и более понятной композиция с обратной стороны стелы — не просто маска ягуара, как считал предварительно М. У. Стирлинг, а скорее правитель на троне-алтаре с рельефом-маской ягуара. В-третьих, кроме даты стали видны и другие знаки, расположенные в две колонки.

Рис. 133. «Маска Тео» (место находки неизвестно). Внешний вид и расположение надписи (по: [Сое, Houston, 200, р. 156–157]).

Чему посвящено изображение на стеле, и какая информация на ней записана? Какое событие произошло 3 сентября 32 г. до н. э.? Рождение, смерть, вступление на престол? Географ Винсент Мальмстрем предложил оригинальное объяснение. Он подсчитал, что именно в этот день обитатели района Тустлы могли быть свидетелями практически полного солнечного затмения, знакового явления для всех древних народов и цивилизаций^[281].

Окончательным подтверждением существования в эпиольмескское время письменности стала стела I из Ла-Мохарры, небольшого селения на берегу р. Акула, найденная в 1986 г.^[282] (рис. 135).

На трапециевидной базальтовой плите (размером 2,34 х 1,42 м и весом до 4 т), частично поврежденной эрозией, была вырезана фигура богато одетого мужчины в сложном головном уборе с масками, на которых специалисты различают стилизованные изображения хищной птицы и акулы^[283]. Сверху и рядом с изображением располагалось ок. 400 знаков, организованных в 21 колонку. Часть из них была уже знакома по статуэтке из Тустлы, а кроме того, на стеле были записаны две даты -8.5.3.3.5. (21 мая 143 г. н. э.) и 8.5.16.9.7. (13 июля 157 г. н. э.).

Рис. 134. Стела С в полном виде. Трес-Сапотес (по: [Diehl, 2004, р. 185]).

Рис. 135. Стела из Ла-Мохарра. Стрелка указывает на предполагаемое имя изображенного правителя (по: [Coel, 1994, р. 88]).

Именно этот источник и лег в основу работы по дешифровке эпиольмекского письма, которую в течение десяти лет проводили лингвисты Терренс Кауфман и Джон Джастесон. По их мнению, эпиольмекское письмо частично логографическое (семантическое), частично фонетическое и принадлежит к языковой семье михе-соке (Mixe-Zoquean), а точнее, к языку прото-соке (proto-Zoquean). Они считают, что текст на стеле посвящен важным событиям в жизни эпиольмекского правителя, которого они образно назвали «Повелитель (хозяин) горного урожая»^[284].

Оппоненты этой интерпретации отвергают принадлежность надписи к языку прото-соке и вообще считают, что по ряду объективных причин (недостаток текстов, отсутствие текстов с билингвой, иконографии, дополняющей тексты и др.) достоверная дешифровка пока невозможна^[285].

В поисках дополнительных монументов с текстами в 1995 г. был даже организован специальный проект Университета Веракрус и Университета Алабама (США) в Ла-Мохарре, в ходе которого поиск базальтовых монолитов производился с помощью магнитометра и других приборов. Исследования показали, что Ла-Мохарра была небольшим поселением, существовавшим примерно в 300 г. до н. э. — 1000 г. н. э. Были зафиксированы несколько насыпей и центральная площадка, места концентрации фрагментов керамики и печи для ее обжига, однако новых стел с текстами обнаружить не удалось^[286]. Один из руководителей этого проекта в связи с этим вспомнил ситуацию с обнаружением Стелы С в Трес-Сапотес: «Мэтью Стирлинг нашел нижний фрагмент в 1939 г., когда, как вспоминала 60 лет спустя его вдова Мэрион, расшиб палец, случайно споткнувшись об угол плиты, торчащий из земли… возможно нам больше нужна была удача Стирлинга, чем магнитометр…»^[287].

Таким образом, вопрос о дешифровке эпиольмекской письменности пока остается открытым, но ни в коей мере не безнадежным. Совместные усилия археологов, историков и лингвистов из разных стран и новые находки неизбежно приведут к положительному результату.

2.8. Ольмекская цивилизация и «ольмекские горизонты» в Мезоамерике

В предыдущих подразделах мы рассмотрели основные характеристики ольмекской культуры: ее истоки, периодизацию, наиболее крупные центры, искусство, религиозную систему, проблему письменности. Каковы же место и роль ольмекской культуры в истории доколумбовой Мезоамерики? Какое влияние оказали ольмеки на своих соседей? Можем ли мы назвать ольмекскую культуру первой мезоамериканской цивилизацией, и вообще, правомерно ли присвоить ей статус цивилизации? Какие мнения существуют по этому поводу у североамериканских археологов?

Сначала о понятии «цивилизация». Это понятие применяется к древним обществам, которые соответствуют определенным социально-политическим, экономическим, идеологическим и интеллектуальным параметрам. Многие европейские археологи считают, что первым таким параметром следует назвать письменность. Однако, как справедливо указывает М. Ко, такой односторонний подход исключил бы из числа цивилизаций доколумбовой Америки огромную империю инков, у которых вместо письменности существовала ограниченная определенной сферой узелковая система кипу^[288].

Другим важным параметром является уровень урбанизации, достигнутый обществом, или, говоря другими словами, наличие городов (civic по-латыни — городской, гражданский)^[289]. Что же, в таком случае, считать городом? Французская исследовательница К. Нидерберже предпочитает использовать понятие ранние цивилизации и считает, что ранние цивилизации, в т. ч. и в Мезоамерике, начинаются с появлением городов, которые становятся центрами региональной интеграции (столицами). Для таких городов-центров, по ее мнению, характерны следующие признаки:

— развитые политические и религиозные институты;

— четкая социальная дифференциация;

— планировка монументальных архитектурных комплексов;

— группы специализированных ремесленников (профессиональных мастеров);

— контроль над региональной и межрегиональной торговой сетью;

— интеллектуальные достижения, такие, как кодифицированная иконография, отражающая идеологию и значимые события, математика, астрономия и др.

По мнению К. Нидерберже, сложение городских центров и ранних цивилизаций (к числу которых относятся Сан-Лоренсо и Ла-Вента) происходит в Мезоамерике уже к 1200 г. до н. э.^[290]. Мнение К. Нидерберже поддерживает и Р. Дил, указывая, что уже Сан-Лоренсо соответствует перечисленным шести условиям на столетия раньше, чем любой другой центр в доколумбовой Америке^[291].