Продолжаются археологические исследования и на других мезоамериканских памятниках, где в ранне- и средне формативных комплексах прослежены следы ольмекского влияния или «ольмекского» стиля. Интересные материалы известны по памятнику Блэкмайл Эдди (Blackmail Eddy) в Белизе[162], по новым раскопкам на памятнике Абах-Такалик в Чиапасе[163] и в Оахаке[164]. Материалы этих недавних исследований опубликованы лишь в предварительном виде.
Следует специально отметить несколько значительных работ самых последних лет. В первую очередь, это статья Р. Дила в сборнике «Ольмекское искусство и археология в Мезоамерике» (2000), которая подвела некоторый итог и определила прогресс в ольмекских исследованиях спустя 11 лет после постановки «19 вопросов»[165]. Перу Р. Дила принадлежат также раздел об эволюции археологических культур в районе Мексиканского залива в многотомной кембриджской «Истории народов Америки» и вышедшая в 2004 г. новая книга «Ольмеки», название которой неслучайно перекликается с книгой М. Ко 1968 г.[166] В ней автор на основе самых последних находок и открытий делает блестящий обзор основной проблематики ольмекских исследований. В частности, он возвращается к высказывавшимся еще А. Касо и М. Коваррубиасом в 1940-х гг. предположениям о том, что ольмекская культура является «материнской» (базовой) для мезоамериканских культур формативного периода, а также использует термин «ольмекская цивилизация».
Во второй половине 1990-х гг. — начале нашего века увидели свет и несколько богато иллюстрированных альбомов и сборников статей, посвященных ольмекской пластике, выставкам ольмекских древностей, результатам археологических исследований и интерпретации произведений искусства. Среди них: «Ольмеки в Мезоамерике» (1994), каталог выставки «Ольмекский мир» в Принстонском Университете (1995), а также материалы выставки «Ольмекское искусство древней Мексики» в Национальной галерее искусств в Вашингтоне (1996)[167].
1.8. Ольмекская культура в публикациях российских американистов
Культуры доколумбовой Америки стали известны отечественному читателю благодаря нескольким переводным работам, появившимся еще в конце XIX — начале XX в. Среди них, например, книги У. Прескотта и Д. Фиске[168]. Несколько интересных работ по искусству древней Америки конца 1920-1930-х гг. принадлежат перу А. А. Сидорова[169]. В первую очередь отметим работу 1937 г. В ней помимо краткого очерка завоевания Мексики и Перу появились интересные фотографии предметов мелкой пластики, скульптуры и архитектуры. Автор приводит список публикаций по теме на русском и иностранных языках, в котором есть работы Д. Шарнэ, Э. Селера, М. Гамио, Т. Джойса, С. Морли, Г. Спиндена, и др. Несмотря на то, что самого термина «ольмекская культура» или кольмекский стиль» в книге А. А. Сидорова еще нет, на двух фотографиях совершенно четко присутствуют ольмекские изделия. Это «головка из нефрита, Туштла» по берлинской коллекции и «головка из нефрита, культура майев и ацтеков» из собрания в музее Филадельфии.
Ольмекские материалы привлекли внимание отечественных археологов и историков практически: разу же после работ экспедиции Национального географического общества в конце 1930-1940-х гг. Эдна из первых сводок о новейших открытиях в Мексике, написанная Р. В. Кинжаловым, сопровождала издание на русском языке книги Дж. Вайяна «История ацтеков», вышедшей в 1949 г.[170]
В 1950-1960-х гг. Р. В. Кинжалов опубликовал еще три работы: небольшую заметку об ольмекской фигурке из зеленого серпентина, изображающей типичное ягуароподобное существо, из собрания Государственного Эрмитажа[171], обзорную статью под названием «Современное состояние ольмекской проблемы»[172] и рецензию на сборник статей по археологии и искусству доколумбовой Америки[173]. В последней кратко освещалась предыстория исследования ольмекских древностей, оценивались итоги археологических раскопок на ольмекских памятниках к началу 1960-х гг., приводились наиболее значимые публикации и рассматривались основные концепции о характере и датировке олъмекской культуры. В заключение были сформулированы основные перспективы дальнейшего изучения «ольмекской проблемы»: выяснение социального строя ольмекского общества, привлечение антропологических данных, использование в качестве дополнительного источника этнографических материалов, выделение в массиве археологических находок собственно «ольмекских» изделий и изделий, копирующих их стиль.
Несколько страниц посвящено ольмекскому искусству (пластика, скульптура, гигантские каменные головы) в книге Р. В. Кинжалова «Искусство древней Америки». По мнению автора, оно отличается «реалистическими чертами, широтой замыслов, величественной пропорцией и уверенностью выполнения»[174].
В 1972 г. вышло монографическое исследование В. И. Гуляева «Древнейшие цивилизации Мезоамерики» — первая в отечественной литературе работа по археологии региона, анализирующая материалы от следов первоначального заселения Мезоамерики до цивилизаций классического периода[175]. Гл. IV в ней полностью посвящена «ольмекской» проблеме в мезоамериканской археологии и ее состоянию на конец 1960-х — начало 1970-х гг. В том же году в издательстве «Молодая гвардия» появилась научно-популярная книга о поисках и открытиях ольмекских памятников, которая называлась «Идолы прячутся в джунглях»[176]. На страницах мастерски выстроенного повествования читатель встречается с X. Мельгаром, М. Стирлингом, М. Коваррубиасом. Дж. Вайяном, Ф. Дракером, М. Ко и переживает вместе с археологами почти столетнюю череду экспедиций и гипотез, горечь ошибок и радость удач археологического поиска в штатах Веракрус и Табаско.
В этих публикациях автор не только обобщил всю информацию, имеющуюся в публикациях американских и мексиканских коллег, но и предложил свое видение ключевых проблем хронологии и периодизации ольмекской культуры.
Высоко оценивая достижения в ольмекской археологии, В. И. Гуляев, в то же время, критично отнесся ко многим выводам и построениям Ф. Дракера и М. Ко, основанным на использовании данных радиоуглеродного анализа: «Что касается радиоуглеродных дат, то излишняя доверчивость к ним уже не раз подводила археологов. В обращении с ними нужна предельная осторожность. Их всегда следует проверять обычными археологическими методами — типологией и стратиграфией. Достаточно сказать, что диапазон колебаний показателей 14С для Сан-Лоренсо составляет от 2230 г. до н. э. до 450 г. н. э.; причем наиболее поздняя дата взята от скопления углей, найденных под типично оль-мекским каменным изваянием — монументом № 21. Такая же картина наблюдается и в Ла-Венте, где отрезок времени, охваченный радиоуглеродными датами, составляет от 1400 г. до н. э. до 200 г. н. э., не говоря уже о том, что результаты анализов нескольких абсолютно одинаковых образцов, разбитых на две части, привели к совершенно различным выводам: согласно одним данным, Ла-Вента существовала с 800 до 400 гг. до н. э., а по другим — с 1000 до 600 гг. до н. э.! Как же можно строить на столь шаткой основе далеко идущие выводы…»[177].
В. М. Гуляев считал неоправданным корреляцию части единой по стилю культуры Ла-Венты с разными периодами в истории Сан-Лоренсо. Из гипотезы М. Ко, действительно, можно было сделать вывод, что скульптура Ла-Вента была аналогична фазе Сан-Лоренсо (1200-900 гг. до н. э.), а архитектура — фазе Палангана (600–300 гг. до н. э.).
Предлагалось также пересмотреть датировку некоторых наиболее ярких находок, причислявшихся американскими археологами к древнейшим ольмекским изваяниям и скульптурным изображениям. Так, например, знаменитую фигуру из Лас-Лимас В. И. Гуляев на основании ряда аналогий датировал возрастом не древнее первых веков нашей эры. Пользуясь тем же методом широких культурных аналогий на территории Мезоамерики, он определял возраст гробниц Ла-Венты, а также «всего набора предметов мелкой пластики в типично «ольмекском стиле» к концу позднеархаического или протоклассическому времени, т. е. к 300–100 гг. до н. э.»[178]
