Просыпаются. Наконец-то.

Я выпрямился и отлепился от стены. Горло горело, голова кружилась, ноги держали плохо, перед глазами плыло, но стоял.

Монах поднял копьё.

Насекомые ударили первыми.

Трёхметровый богомол рванулся к Режиссёру. Костяные лезвия рассекли воздух с жутким свистом.

Рысь отпрыгнула, воздух перед ней уплотнился до состояния камня. Лезвия богомола врезались в преграду, и по ней побежали трещины, как по стеклу под градом — тонкий звон, хруст и скрежет.

Богомол ударил снова, лезвия замолотили с такой скоростью, что слились в сплошной смазанный веер, рассекающий воздух на полосы.

Я не успел даже крикнуть — рогатые жуки уже неслись на меня. Два бронированных тарана, каждый размером с бочку, рога нацелены точно в грудь.

«Лёгкий шаг» швырнул меня влево, ветер Актрисы ударил в спину и толкнул вперёд — я проскользнул между ними, почувствовав горячее дыхание тварей на шее, и полоснул ближайшего огненным ножом по боку. Лезвие прожгло хитин с мерзким шипением, запахло палёным панцирем и жжёной плотью.

— СКРРРРРРРРРР, — жук издал скрежещущий визг, от которого хотелось зажать уши, его рог врезался в стену дома. Камень взорвался осколками и посыпался мне на голову.

Второй жук неуклюже, но быстро развернулся — его панцирь вдруг засветился тусклым коричневым светом. Пластины на спине разбухли, стали толще и превратились в настоящую броню. Стихия камня пропитывала хитин, делая его крепче стали. Тварь опустила голову и уставилась на меня с тупым упорством. Она снова понеслась на меня, на этот раз быстрее.

БАБАХ!

Дверь дома распахнулась ударом ноги — дерево треснуло, петли взвизгнули.

— МАКСИМ! — Босой Стёпа в одних штанах вылетел на улицу с копьём наперевес. Волосы растрёпаны, на лице выражение такой ярости, какой я ещё не видел.

Мышцы на его торсе вмиг напряглись, обращаясь в плоть, выкованную Драконоборцем из боли и пота.

За ним чёрной молнией метнулась Лана, её тело потекло прямо на бегу, оно переломилось за мгновения! Руки удлинились, спина выгнулась, через три шага по брусчатке неслась гладкая чёрная пантера с горящими жёлтыми глазами. В них плясали отблески пожара.

Бронированный жук пронёсся мимо — я едва успел отпрыгнуть, почувствовал сквозняк от его рогов у самого лица. Тварь врезалась в столб. Металл с протяжным стоном согнулся пополам, столб рухнул на мостовую, разбрасывая искры от разбитого светильника. Осколки стекла засверкали на камнях, маленькое насекомое-светляк мгновенно упорхнуло в небо.

Стёпа увидел богомола и без единой секунды раздумий без колебаний бросился на тварь. Копьё пошло в молниеносный выпад, остриё нацелилось точно в морду твари. Богомол отбил его костяным лезвием — сноп искр брызнул в темноту.

Копейщик крутанулся на пятке, пропустил ответный удар над головой — воздух свистнул у самых волос — нырнул под второй удар и перекатился. Его движения были неправильно быстрыми. Не человеческими. Драконоборец выжал из его тела всё, что можно было выжать, и даже больше.

Богомол атаковал снова, оба лезвия одновременно — сверху и сбоку, пытаясь зажать человека в клещи. Стёпа отбил верхний удар древком — дерево треснуло под ударом, но выдержало. От нижнего ушёл перекатом по грязным камням, вскочил на ноги и всадил остриё копья в сочленение на передней лапе твари. Металл прошёл сквозь хитиновую прослойку с влажным хлюпом. Богомол дёрнулся, из раны брызнула едкая зелёная жижа — капли шипели на камнях, оставляя чёрные пятна.

Чёрная тень, почти невидимая в полумраке, ударила сбоку. Лана вцепилась когтями в лапу, рванула всем весом — сочленение хрустнуло, и богомол пошатнулся. А потом пантера исчезла. Растворилась в тени под брюхом богомола, как будто её и не было. Появилась с другой стороны через секунду, полоснула по второму сочленению — новая рана, новый фонтан зелёной дряни.

И снова ушла в тень.

Я и не знал, что она так умеет.

Монах шёл ко мне через хаос так, будто прогуливался по саду.

Копьё в его руках вращалось ленивыми восьмёрками — древко мелькало, остриё чертило в воздухе сложные узоры.

Пауки позади него обходили нас с флангов — я слышал их лапы, скребущие по камню. Слева многоножка ползла по стене дома, сотня лап шевелилась в такт. Она оставляла за собой дымящийся след — с её брюха капала кислота.

Справа скорпион щёлкал клешнями — звук, как треск сухих веток. Хвост покачивался, жало сочилось зелёной дрянью.

Инферно врезался в гущу насекомых с рёвом, от которого задребезжали оставшиеся стёкла в окнах. Три жука окружили его, но лев был в своей стихии.

Грива полыхнула ослепительным белым — жар прокатился по улице волной и выжег кислород. Три жука вспыхнули разом, хитин лопался с мерзким треском, горящие твари заметались, врезаясь в стены и друг в друга.

Один из пауков с дальней дистанции плюнул в Инферно кислотой. Струя ударила льва в бок, шерсть зашипела и задымилась.

Лев взревел от боли, развернулся и обрушил на паука столб белого пламени. Температура была такая, что воздух вокруг замерцал. Тварь вспыхнула, как факел и пронзительно заверещала. Покатилась по камням, оставляя за собой огненный след.

Раннер появился рядом со мной — короткий клинок в руке, глаза горят тем же огнём, что и грива его льва.

— Вдвоём, ядозуб, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Сейчас не до шоу.

Мы бросились на монаха.

Копьё метнулось ко мне — остриё прошло в сантиметре от щеки. Отбил его ножом и провернулся влево, Раннер зашёл справа — идеальная координация, словно мы тренировались годами. Его клинок рассёк балахон на спине монаха, я увидел полоску бледной кожи под тканью.

Но не достал тела.

Убийца отступил на полшага, и древко хлестнуло Раннера по рёбрам. Я услышал хруст — не кости, но что-то треснуло — парень охнул и согнулся пополам.

Остриё уже летело ему в горло.

Я перехватил древко обеими руками, рванул на себя всем весом. Монах качнулся, потерял равновесие на долю секунды — этого хватило. Раннер поднял голову и врезал ему локтем в челюсть. Удар был хороший, мощный, с оттяжкой — голова убийцы мотнулась в сторону.

Но монах даже не моргнул.

Просто развернулся в нашу сторону и пнул Раннера в колено. Тот заорал и рухнул на брусчатку, схватившись за ногу.

Мимо меня пронёсся горящий жук — из него торчали три воздушных лезвия Режиссёра, как иглы в кукле вуду. Тварь врезалась в стену соседнего дома — снова посыпались камни, в окне второго этажа вспыхнул огонь. Там жили люди.

Я ударил монаха ножом сверху — целился в шею, в сонную артерию. Убийца поднял копьё горизонтально, древко приняло удар, и он толкнул меня назад резким движением, выбивая воздух из лёгких.

Дьявол, да из чего сделано его копьё? Что способно отбить мой нож, объятый пламенем Карца⁈

Я отлетел на три шага, ударился спиной о стену, почувствовал, как что-то хрустнуло между лопаток. Во рту появился привкус крови.

Карц кружил вокруг скорпиона, как огненная комета. Забрасывал его огненными сгустками — один, второй, третий. Скорпион огрызался, хвост бил раз за разом — жало свистело в сантиметрах от морды лиса. Одна из клешней была раскалена докрасна, хитин плавился и стекал каплями — Карц уже достал её, но тварь не сдавалась. Боль только разъяряла её.

Монах дрался с Раннером в десяти шагах от меня. Копьё мелькало, Раннер отбивал удары своим клинком, но отступал шаг за шагом. Я хотел помочь, но жуки отрезали меня от них.

Актриса носилась по воздуху, отталкиваясь от невидимых платформ. Четырёхкрылая летучая тварь гналась за ней — уродливый гибрид осы и летучей мыши — жвала щёлкали в пустоте. Рысь уходила резкими манёврами — влево, вверх, вниз, назад — используя «Лёгкий шаг» на полную мощность. Каждый прыжок быстрее предыдущего, каждое движение точнее. Адаптация работала, улучшенный навык развивался прямо в бою.

Летучая тварь раззявила пасть, и из неё вырвался визг. Волна концентрированного ультразвука, от которой задрожал воздух.