СССР подобные практики в межвоенные годы обошли стороной: Советский Союз стал фактически единственной европейской страной, в которой не развивался культ Первой мировой войны, считавшейся империалистической и потому не достойной мемориализации. Туризм по местам сражений Гражданской войны и создаваемым в напоминание о них памятникам и диорамам остался слаборазвитым, несмотря на некоторые попытки его поощрения партийными деятелями[25]. Популярность военный туризм в Советском Союзе обрел только после окончания Второй мировой войны: отдельные поездки к местам сражений на территории СССР, например для школьников, проводились еще в первые послевоенные годы, и к 1960-м возникла развитая инфраструктура маршрутов и экскурсий, охватывающая в первую очередь вновь создаваемые военные памятники и мемориалы[26]. Туризм этот был в основном внутренним, но с ростом числа поездок в «братские» социалистические стран посещение советских военных мемориалов вошло в обязательную программу, например, визитов советских граждан в ГДР[27]. С некоторой натяжкой можно говорить о том, что военно-мемориальное паломничество стало одним из провозглашенных советской властью «новых социалистических обрядов»[28], хотя такая формулировка гораздо чаще применялась к коммеморативным ритуалам местного значения, призванным заменить собой скорее крестный ход и родительскую субботу, нежели паломничество.
Исследователи давно обратили внимание на то, что на уровне конкретных практик разница между классическими религиозными паломничествами и светским туризмом не всегда уловима и не поддается четкому определению[29]. Некоторые авторы, указывая на параллели, тем не менее настаивают на самобытном характере паломничества, связывая его с «классическими» религиями и доиндустриальной общественной структурой. С этой точки зрения паломничество — это мистический опыт преобразования себя и ощущения себя частью сообщества верующих, «лиминальный» момент перехода из одного состояния в другое[30]. Другие исследователи определяют современный массовый туризм как коллективную практику поиска аутентичности, родственную или даже тождественную паломничеству[31]. Не ставя в настоящей статье цели разрешить этот терминологический спор, я тем не менее следую авторам, указывающим на сходство военно-мемориального туризма с религиозным паломничеством[32]. Если в центре их внимания чаще всего оказывались переклички между западнохристианской традицией паломничества и «танатотуризмом» на места сражений и захоронений наполеоновских и мировых войн в Западной Европе, то для меня отправной точкой стали наблюдения за параллелями между практиками постсоветского военно-мемориального и православного паломничества. При посещении Афонских монастырей меня поразило, насколько поведение православных пилигримов в религиозных святынях напоминает действия военно-мемориальных туристов в мемориальных комплексах.
Здесь необходима важная оговорка. Нижеизложенные наблюдения не позволяют выдвинуть обобщающий функционалистский тезис о том, что военно-мемориальные практики в советском и постсоветском обществе заняли «место» религиозных. Они также не позволяют утверждать, что поведение современных жителей постсоветских стран обусловлено культурными особенностями и вековыми традициями русского православия[120]. Наконец, они весьма условно вписываются в сложную дискуссию о преимуществах и недостатках интерпретации большевистского проекта и позднего социализма через призму понятия политической или гражданской религии в традиции Руссо или Вебера[121][34]. Великая Отечественная война, в частности, уже давно рассматривается исследователями как центральный элемент светских ритуалов в позднесоветском обществе, образующих «культ», подобный культам религиозным, однако взгляд подобных исследователей обычно оказывается обращен «сверху вниз» (на «ритуалы правителей» и «брежневский культ победы»[35]). Локальные и низовые практики остаются вне поля их внимания.
Исследователи же конкретных коммеморативных практик обычно обращаются к религиозным аспектам только в тех случаях, когда в эти практики активно вовлечены религиозные сообщества: в частности, рядом авторов отмечено активное участие Русской православной церкви в коммеморации как сталинского террора, так и Великой Отечественной войны[36]. Существуют похожие практики, проходящие под эгидой Католической церкви (например, в Западной Беларуси) или еврейских общин (например, в Мемориальной синагоге на Поклонной горе в Москве или в местах Холокоста)[37]. На самом деле грань между светскими и религиозными формами паломничества сегодня зачастую оказывается размыта, иллюстрацией к чему снова может послужить Трептов-парк. Мало того, что в официальных церемониях в трептовском и других советских мемориалах в Берлине регулярно принимают участие священнослужители — православные верующие теперь занимаются организацией религиозных паломничеств в Берлин по случаю Дня Победы. В 2013 г. автор сайта одного православного прихода в городе Констанце на юго-западе Германии отчитывается:
«В этом году на светлую пасхальную седмицу пришелся День Победы. В связи с этим небольшая группа нашего прихода совершила паломническую поездку в Берлин. <…> въезжая в этот город, включили всем так знакомую песню “Этот день победы со слезами на глазах”»[38].
Трептовский мемориал стал одним из главных пунктов маршрута, и автор отчета предлагает религиозную интерпретацию его центральной статуи, которая, по его словам, «передает дух русского православного человека»[39]. Другой православный автор идет еще дальше, сравнивая статую с иконами Успения Пресвятой Богородицы, изображающими Иисуса, держащего в руках душу Девы Марии в виде ребенка[40].
Однако меня в данном случае интересуют не столько попытки встроить советский мемориальный канон в открыто религиозные практики, сколько возможность нового прочтения светских коммеморативных действий. Предлагая рассмотреть некоторые виды трансграничного военно-мемориального туризма как своего рода паломничество, я всего лишь выдвигаю рамку прочтения, позволяющую обратить внимание на некоторые особенности этого явления. Решающее значение для меня имеет и то, что эту параллель зачастую подчеркивают сами участники — как посетители берлинских мемориалов вроде тех, что расположены в Трептов-парке и Тиргартене, так и участники поездок к другим «местам воинской славы»[122][41].
В частности, следует отметить одно важное отличие постсоветского военно-мемориального паломничества от обращения с теми же памятными местами «обычными» туристами. Посещение конкретных достопримечательностей, связанных с военной тематикой, зачастую сопровождается совершением некоторого набора ритуальных действий и соответствующим, скорбно-торжественным эмоциональным настроем. Но эти предписания начинают действовать с момента прибытия в пункт назначения, не распространяясь на дорогу к нему — в отличие от паломничества, для которого всегда характерно восприятие дороги к цели как важной части преобразующего опыта, и соответственно — взаимодействие с посещаемыми по пути местами[42]. Исключение из этого правила существовало, например, в социалистической Югославии, где была создана разветвленная сеть «партизанских троп» для пешеходного туризма, следуя которым можно было повторить «путь героев»[43]. Такого рода туристические маршруты приближаются к религиозному паломничеству в том смысле, что не ограничиваются познавательными целями и приобщением к гению места, но в определенном смысле обращены на преобразование внутреннего мира участника через телесные практики перемещения и позволяют в некоторой степени отождествить себя с героями коммеморируемых военных событий.
Именно такие практики стали активно развиваться с падением железного занавеса, позволившим гражданам бывших советских республик прокладывать собственные туристические маршруты и более свободно пересекать европейские границы. В качестве конечной точки подобных маршрутов главное место занял Берлин как символ Победы, место расположения Рейхстага и всем известного Трептовского мемориала[44]. Для некоторых участников праздничных мероприятий 8 и 9 мая (а также непосредственно до и после этих дат) посещение святых мест военной коммеморации становится паломничеством, разделяя некоторые черты с религиозными паломничествами, например, православных мужчин на Афон или католиков — в Сантьяго-де-Компостела.
