И наконец, в торжествах Дня Победы есть элементы, которые в целом замалчиваются. История 35-й береговой батареи не очень слышна в главном празднике памяти о войне, поскольку история гибели солдат и матросов, брошенных военным руководством, плохо стыкуется с метанарративом героической жертвы во имя родины. Без понимания опыта национальных меньшинств в военные годы, который в значительной мере отсутствует в севастопольских празднествах в честь Дня Победы, образ «города воинской славы» также оказывается не сбалансированным.
Особенно грандиозным празднование 9 мая в Севастополе было в 2014 году. С одной стороны, в этот год исполнилось 70 лет со дня освобождения Севастополя от нацистской оккупации. С другой, торжества проходили на фоне недавней российской аннексии Крыма и Севастополя. Праздник совпал с моментом национальной эйфории и поэтому сопровождался показной бравадой, обычно характерной для других праздников, например, Дня военно-морского флота, отмечаемого в последнее воскресенье июля.
На этом примере видно, как местные мемориальные традиции становятся средством реакции на недавние события. Российский триколор стал намного более заметен, чем раньше; в параде Победы колонной прошли «силы самообороны Крыма»; участие военной техники и кораблей было намного более весомым (и не включало в себя покинувших Крым украинских военнослужащих). Демонстрация патриотизма и военной мощи была призвана придать Победе новое значение в контексте аннексии полуострова. Вместе с тем мемориальные места Крыма использовались, чтобы выразить скорбь по жертвам современных событий. К примеру, севастопольцы оставляли цветы у мемориальной доски Одессы на Аллее городов-героев в память о погибших в Доме профсоюзов 2 мая. И все же для того, чтобы оценить, насколько местная мемориальная культура не только отражает, но и формирует текущие события и реакции на них, потребуется более широкое исследование.
Перевод с английского
Владимира Макарова.
Источники
[1] Детальное исследование городской идентичности Севастополя в послевоенные годы см. в: Qualls K. From Ruins to Reconstruction: Urban Identity in Soviet Sevastopol after World War II. New York: Cornell University Press, 2009.
[2] Более подробно патриотические образовательные экскурсии рассмотрены в: Brown J. Walking Memory Through City Space in Sevastopol, Crimea // Pakier M., Wawrzyniak J. (Еds.). Memory and Change in Europe: Eastern Perspectives. New York; Oxford: Berghahn Books, 2015.
[3] Генеалогию и объяснение термина «город российской славы» см. в: Plokhy S. The City of Glory: Sevastopol in Russian Historical Mythology // Journal of Contemporary History. 2000. Vol. 35. № 3. Р. 369–383.
[4] См., например, «крымскую речь» президента Путина: Обращение президента РФ В. В. Путина (полная версия) // Первый канал. 2014. 18 марта.
[5] Connerton P. How Societies Remember. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. Р. 3–4.
[6] Feuchtwang S. Ritual and Memory // Radstone S., Schwarz B. (Eds.). Memory: Histories, Theories, Debates. New York: Fordham University Press, 2010. P. 282.
[7] Передано в устном общении, апрель 2011 года.
[8] Oushakine S. Remembering in Public: On the Affective Management of History // Ab Imperio. 2013. № 1. Р. 274 (рус. версия: www.gefter.ru/archive/13513).
[9] Ibid. Р. 271.
[10] Ibid. Р. 281.
[11] Ibid. Р. 282.
[12] Ibid. Р. 300.
[13] См.: Чикин А. Севастополь: историко-литературный справочник. Севастополь, 2008. С. 400; Шавшин В. Каменная летопись Севастополя: памятники города от античности до наших дней. Севастополь, 2004. С. 135–154.
[15] Анализ памяти на поле сражения см.: Flores R. History, Memory-Place, and Silence: The Public Construction of the Past // Remembering the Alamo: Memory, Modernity, and the Master Symbol. Austin: University of Texas Press, 2002. Р. 15–34.
[17] Oushakine S. Op. сit. P. 275.
[18] Ibid. Р. 274.
[19] Устное сообщение контр-адмирала Сергея Рыбака, председателя севастопольского Дома ветеранов, сентябрь 2011 года.
[20] Постановление Верховной Рады Автономной Республики Крым «О мероприятиях “Найти солдата!” на 2012–2015 гг.» (http://zakon2.rada.gov.ua/krym/show/rb0368002-11).
[21] Oushakine S. Op. cit. P. 279.
[22] См.: McDowell J. Soviet Civil Ceremonies // Journal for the Scientific Study of Religion. 1974. Vol. 13. № 3. Р. 256–279; Merridale C. Night of Stone: Death and Memory in Russia. London: Granta Books, 2000. Р. 336–338, 354.
[23] См.: Merridale C. A Tide of Bones // Idem. Night of Stone… Р. 378–411.
[24] Ibid. Р. 392–396.
[25] Verdery K. The Political Lives of Dead Bodies. New York: Columbia University Press, 1999. Р. 22, 108.
[26] Поисковики начали Вахту памяти в Севастополе // Севастопольская газета. 2013. 14 августа (http://gazeta.sebastopol.ua/2013/08/14/poiskoviki-nachali-vahtu-pamjati-v-sevastopole).
[27] Устное сообщение контр-адмирала Сергея Рыбака, председателя севастопольского Дома ветеранов, сентябрь 2011 года.
[28] См.: Lassila J. Witnessing War, Globalizing Victory // Rutten E., Fedor J., Zvereva V. (Eds.). Memory, Conflict and Social Media: Web Wars in Post-Socialist States. New York: Routledge, 2013. P. 215–227.
[29] Устное сообщение контр-адмирала Сергея Рыбака, председателя севастопольского Дома ветеранов, сентябрь 2011 года.
[32] В Севастополе развернута рекордная георгиевская лента // Агентство Стратегічних Досліджень. 2010. 8 мая (http://sd.net.ua/2010/05/08/v_sevastopole_razvernuta_rekordnaja_georgievskaja_lenta.html).
[33] Публичное выступление на церемонии награждения ветеранов за несколько дней до Дня Победы.
[35] Маношин И. Героическая трагедия: о последних днях обороны Севастополя (29 июня — 12 июля 1942). Симферополь: Таврида, 2001.
[36] Там же.
[37] Возложение цветов. 35-я батарея (www.youtube.com/watch?v=UHQfdvg7ZDI).
[39] См.: www.9maya.ru/2012/03/20/den_9maya.html.
Алексей Ластовский
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ АРХИТЕКТУРА ДНЯ ПОБЕДЫ: МИНСК-2013
Советская империя оставила после себя множество руин. Политических границ, социальных норм, культурных артефактов, ценностей homo sovieticus. Эти руины не только разрушаются временем, порою их целенаправленно сносят для постройки более красивых и прочных зданий. Но сам процесс преодоления советского прошлого значительно усложнен, многие символы и знаки прошедшей эпохи по-прежнему эффективно функционируют и используются для политической мобилизации, хотя их денотат исчез в прахе времен.
Одним из таких символов ушедшей эпохи стал День Победы — один из важнейших государственных праздников Советского Союза (и, в меньшей степени, зависимых от него восточноевропейских государств). Универсальный праздник, созданный в определенных идеологических и политических рамках, имеющий однозначный и эксплицитный смысл, на наших глазах рассыпается на множество локальных праздников, ситуативных и скоротечных. Разнообразие новых государственных конфигураций на части карты, утратившей красный цвет, порождает и множество различных способов прочтения и переосмысления Дня Победы. Только настойчивые попытки Российской Федерации эксплуатировать советский символический багаж для поддержания своего геополитического влияния на посткоммунистическом пространстве позволяет поддерживать зыбкий контур единства истолкования Дня Победы. Отождествление российского и советского играет на тонких нитях ностальгии и вызывает острую реакцию отторжения у местных элит[1], хотя случай Беларуси показывает и возможность иной, альтернативной стратегии оперирования советским наследием и российским влиянием. Советское отождествляется не с российским, а с беларусским[2] (Ластовский 2012), и данный ход оказался не менее убедительным в процессе выстраивания культурной автономии, чем жесткая антикоммунистическая версия исторической политики, принятая соседями.
