В 2012-м началась новая акция под названием «Спасибо деду за Победу!». На машины прикрепляются наклейки с одноименной надписью. В Севастополе такие наклейки производил и распространял Дом Москвы[46]. Я обратила внимание, что под лозунгом акции на наклейке стояли слова «Дом Москвы — Севастополь». Это не только пример локализации стандартной формы, но и в некотором смысле «экспорт» Севастополя самому себе. Москва и ее региональные представители «экспортируют» в Севастополь его собственный героический бренд, но делают это в рамках своей мемориальной программы.
Проблема взаимодействия местной и транснациональной памяти, которая раскрывается на примере подобных импортированных акций, заслуживает более подробного изучения. С одной стороны, локальные акторы могут вынести за скобки общенациональное измерение в то время, когда на национальном уровне идут жаркие споры о памяти. Севастопольские «активисты памяти» могут вспоминать важные локальные события Великой Отечественной войны (героическую оборону города, работу подпольщиков и битву за Сапун-гору), в конечном счете помещая все эти события в более широкий советский контекст. Жертвы, понесенные Красной армией именно в этом регионе, выглядят более значимыми, так как были совершены не просто ради национального государства, но во имя более высокой, наднациональной общности, которую все чаще ассоциируют с православием. Обратная сторона медали в том, что на волне локальной идентификации на поверхность могут выходить и имперские проекты. Российская Федерация начала защищать интересы «соотечественников» (так называемого русскоязычного населения) в «ближнем зарубежье». Эта политика может становиться предметом критики, во-первых, за непроблематизируемое предположение, что все русскоязычные граждане одинаково разделяют цели и приоритеты Кремля, а во-вторых, за попытку укрепить влияние России в сопредельных государствах. Память о Великой Отечественной войне представляет собой удобный механизм для того, чтобы усилить чувство общности по всему постсоветскому пространству с помощью мемориальных акций, рекламных кампаний, совместных городских инициатив и публичных зрелищ (например, парадов). Все эти формы можно легко приспособить к локальному содержанию, но при этом они останутся частью более широкой структуры общей Победы. Та степень триумфализма, которой сопровождается такая коммеморация, указывает на то, в какой мере Россия рекламирует себя в качестве преемника СССР и главного наследника Победы.
Зоны отсутствия и умолчания в торжествах Дня Победы
Несмотря на то, что мероприятия Дня Победы становятся кульминацией ежегодного мемориального цикла, они не полностью отражают все аспекты памяти о войне в современном Севастополе. Важный постсоветский проект памяти появился в Казачьей бухте, на месте 35-й береговой батареи. Это последний укрепленный район, который Красная армия удерживала во время обороны Севастополя вплоть до июля 1942 года. В локальной памяти сохранилось воспоминание о том, как советское военное руководство разрешило эвакуировать только командный состав флота и старших офицеров. Солдаты и матросы были брошены на произвол судьбы. Здесь погибли почти 40 тысяч солдат, еще 80–100 тысяч были взяты в плен[35].
В 2007 году российские и украинские неправительственные организации и благотворительные фонды начали создание мемориала на месте 35-й береговой батареи. В марте 2008-го из почвы начали извлекать оставшиеся с войны мины, снаряды и шрапнель, а также эксгумировать трупы солдат, погребенных в неглубоких могилах. Удалось найти и идентифицировать более 150 человек, а список погибших на батарее включает уже более 40 тысяч[36].
Место, где некогда находилась 35-я батарея, связано прежде всего с Днем памяти и скорби (как он называется в России) или Днем скорби и чествования памяти жертв войны (в Украине). В обоих государствах он отмечается 22 июня, а в Севастополе его эквивалентом стало 3 июля — день, когда последние советские войска покинули город и завершилась «вторая оборона» Севастополя. В этот день все публичные мероприятия сурово-молчаливы. Церемониально возлагаются венки. Звучит православная хоровая музыка[37]. Место расположения 35-й батареи не может не вызывать эмоций у посетителей. Сейчас оно включено в официальный маршрут возложения венков незадолго до Дня Победы. Однако в свойственный этому празднику метанарратив жертвы, принесенной для блага родины, не вписывается трагедия бессмысленной гибели. Поэтому 35-я батарея оказывается не только географически, но и тематически удалена от основных празднеств, проходящих в центре города.
Еще одна зона умолчания в торжествах Дня Победы связана со спорами о коллаборантах всех национальностей. Обычно в этом контексте заходит разговор о крымских татарах и украинской Организации украинских националистов — Украинской повстанческой армии. На самом деле среди коллаборантов были представители всех национальностей. Сотрудничество с оккупантами — еще один пример общего для всех опыта войны. Непропорциональный акцент на коллаборационизме крымских татар связан с их депортацией в мае 1944 года, сразу после освобождения Крыма. По приказу Сталина все крымскотатарское население, обвиненное в массовом коллаборационизме, было вывезено в Среднюю Азию[47]. Однако тотализирующий нарратив Дня Победы, «без которого нас не было бы»[48][39], разделяющий людей на победителей и побежденных, не оставляет места для дискуссии о коллаборационизме как общем печальном опыте войны.
Умалчивается также информация о спорах вокруг судьбы национальных меньшинств в годы войны. Поскольку организаторы городских мероприятий и ветеранские организации сознательно делают акцент на наднациональном опыте, жертве и победе, считается недостойным выделять какие-то более мелкие группы. Отсюда невнимание к тому, что опыт войны для различных этнических групп не был одинаковым. Особенно это касается еврейского населения Севастополя и депортированных из Крыма народов.
х х х
Празднование 9 мая в Севастополе включает яркие коллективные зрелища, в которых увековечивается мифология «города воинской славы». Особенность Севастополя в том, что в Дне Победы совпадает память об освобождении города в 1944 году и о поражении нацистской Германии почти ровно год спустя. Эти две победы подкрепляют друг друга и определяют образ Севастополя как города воинской славы и его интернациональный советский статус «города-героя». Все это создает яркую и долговечную форму памяти. Более того, доступ к историческим местам — полям сражений, мемориальным комплексам — придает зрелищам памяти особенную аффективную остроту и ощущение подлинности.
Проводить мероприятия в День Победы помогает координация и поддержка со стороны государственных структур, включая администрацию города, городской совет и командование флотом. Однако торжества были бы невозможны без поддержки и участия ветеранских организаций, исторических реконструкторов, учителей-энтузиастов и добровольцев на низовом уровне. Особенно мощный механизм оживления и сохранения культурной памяти о войне на местном уровне можно увидеть в передаче воспоминаний от поколения к поколению.
Несмотря на то, что мемориальная инфраструктура и участие населения определяются локально, в Севастополь успешно импортируются новые патриотические акции, прежде всего через Дом Москвы, а также по каналам социальных медиа. Эти новые акции, например, георгиевская лента, принесли в город новые креативные мемориальные практики, которые в свою очередь, прекрасно интегрировались в традиционные мемориальные формы. Это укрепило локальную культуру памяти, но одновременно и сделало ее зависимой от культурных стандартов и неоимперских проектов более широкой идентификации. Среди таких транснациональных мемориальных пространств Севастополь получает большую материальную поддержку из центра празднования Дня Победы — Москвы, а от сети советских городов-героев — мемориальную солидарность.
