– Персик! – думала, что завопила что есть мочи, а на самом деле голос подвел.

Лариса Петровна бросилась к коту. Он лежал на боку и был еще жив. Силился подняться, наверное, узнал ее; ткнулся неловко, кособоко ей в руку, точно искал защиты и помощи. Рыжие бока поднимались и опадали, голова была в крови, левый глаз странно выпучился вперед, был большим и застывшим, казалось, мог выпасть.

Персик мяукнул, словно говоря: «Видишь, как вышло, сплоховал я».

Аллея узкая, ездили по ней в сезон на низкой скорости: дети кругом, старики. Но сезон завершился, почти все дома пустуют, вот водитель и разогнался, не заметил метнувшегося под колеса кота. И не остановился, поехал себе дальше.

Хотелось верить, что не увидел раненое животное, а не просто бросил умирать.

Лариса Петровна, не замечая собственных слез, бережно взяла кота на руки. Он дернулся, должно быть, она причинила ему боль, снова мяукнул тихонько.

– Погоди, погоди, сейчас, сейчас, – бормотала она, поднимаясь на ноги.

Оглянулась по сторонам. Персику срочно нужно в больницу, а у нее нет машины. Пока она будет бегать по домам, искать людей в опустевшем поселке, или пока в деревню побежит за машиной, кот умрет.

Взгляд упал на дом Фаины Юрьевны. Не к кому больше обратиться, лишь к заклятому врагу. Она тоже любит Персика, должна помочь. Мысли пронеслись в сознании в одну секунду, ноги сами несли Ларису Петровну к калитке.

– Фаина… Фаина Юрьевна, – захлебываясь плачем, крикнула она. Голос окреп, и она снова позвала: – Выходите! Персик…

Договорить не успела: дверь хлопнула, соседка появилась на крыльце. Увидав рыдающую возле забора Ларису Петровну с котом на руках, мгновенно все поняла. Побледнела, за сердце схватилась, на лице отразилось жгучее страдание, острая, болезненная скорбь, и оно исказилось, сделавшись неузнаваемым.

– Беда у нас, – сдавленно проговорила, – вот беда-то.

От этого «у нас» Ларисе Петровне стало чуточку легче. Все-таки теперь их двое, у кого беда, вдвоем придумают, как быть.

– Он жив, – поспешно произнесла она, и Персик снова подал голос. – Ветеринар нужен.

Фаина Юрьевна не стала тратить времени на слезы и причитания, моментально собралась. Метнулась в дом и вернулась с сумкой.

– Пока стойте тут, я побегу к председателю. У него машина. Заплачу, сколько скажет, довезет нас до города. – Она посмотрела на Персика, прикоснулась легонько, мол, все хорошо, я рядом, а он приоткрыл здоровый глаз, словно давая понять, я, дескать, продержусь, ты уж не подведи. – У меня знакомый ветеринар, будет нас ждать!

Это она прокричала уже на бегу, спеша в сторону председательского дома. И сразу все завертелось, сдвинулось с места в нужном направлении, и Лариса Петровна поверила: Персик будет спасен. Ей бы самой в голову не пришло про председателя, знакомых врачей нет, а Фаина Юрьевна вон как быстро сообразила.

Потом они ехали в город, Лариса Петровна держала кота, словно ребенка укачивала, а Фаина Юрьевна – рядышком, гладила его осторожно, придерживала лапы. Ветеринар был предупрежден, ждал, операционную подготовил.

Фаина Юрьевна рассчиталась с председателем, попросила его присмотреть за домами: соседки все побросали, двери чуть не настежь.

– Вы скажите, сколько я должна за машину, ветеринару, давайте расходы поделим, – заикнулась Лариса Петровна, но Фаина Юрьевна отмахнулась, запретила поднимать тему.

Операция длилась два часа; ветеринар, молодой мужчина в очках, с каштановыми волосами, забранными в хвост, предварительно объяснил, какие у Персика травмы, что он станет делать, но Лариса Петровна почти ничего не поняла. Уяснила лишь, что Персик будет жить, однако глаз спасти не получится, но это ничего, второй-то цел, кот справится.

Два часа, пока шла операция, Лариса Петровна с Фаиной Юрьевной сидели плечом к плечу в коридоре, ждали. Сначала молча, а потом впервые за пять с лишним лет поговорили.

Начала Лариса Петровна.

– Спасибо вам. Если бы не вы…

– Ой, да что там! Это вам спасибо, вовремя заметили, нашли Персика!

Ларисе Петровне стало стыдно: она ведь шла воровать кота. И увезти его хотела, чтобы он ей достался, будто кот – это вещь. Хотя видела, что Фаина Юрьевна его любит, что Персик к ней привязан, к ним обеим, а она себе его забрать планировала. Открыла рот, чтобы повиниться, но соседка опередила.

– Простите, ради бога, Лариса Петровна. Я ведь хотела кота втихую забрать. И вообще много всего… – Она запнулась. – Вела себя, как идиотка. Не понимаю, как так вышло, что мы с вами… – Фаина Юрьевна качнула головой. – Вы знакомиться пришли, со всей душой, гостинец принесли, а я нахамила, обидела вас. Понимаете, не в себе я была. У меня фирму украли. Я ее с нуля создавала, всю жизнь пахала. Ни семьи, ни детей; работа и была моя семья, а компания – мое детище. А потом доверилась одной женщине, бухгалтером она у нас работала. Сблизилась с ней, она мне как дочь стала. Я заболела, в больницу легла, доверенность на нее полную написала. Не буду о тонкостях, неважно. Но, пока я за жизнь боролась, она у меня фирму отняла.

Лариса Петровна ахнула.

– Деньги какие-то оставались, не полностью меня обобрали, но разве дело в деньгах? Вышвырнули, как старую рваную тряпку, и забыли. И ведь не справилась воровка, фирма прогорела через короткое время. Она разрушила все и уничтожила. Я не знала, как жить. Решила спонтанно дачу купить, уехать из города, подальше от всего. А там – вы! Так на стерву ту похожи! Будто это она и есть, только лет на двадцать пять старше. Голос, манеры, улыбка. А уж когда вы про общение и дружбу заговорили! Гадина эта с первых дней в подруги набивалась! Я и сорвалась.

Лариса Петровна вздохнула.

– Сказали бы прямо, я бы поняла. Пионы мои… Поэтому, да? Через меня ей мстили? – понимающе проговорила она.

Фаина Юрьева смутилась.

– Это не я. Знала, как вы ими дорожите, а когда увидела, что с ними стало, сама расстроилась. – Она вздохнула. – Молочница приходила, я купила сметану и молоко (видела, вы обычно берете), пошла, думала пилюлю подсластить, подготовить вас. Вы не открыли. А потом ругаться явились. За что, думаю? Все перевернулось в душе. И понеслось, сами знаете…

Лариса Петровна была ошарашена.

– Я ведь думала, Андреевна молоко принесла! То-то она отказывалась, что купила мне! А я решила, с головой у нее неважно, она же все забывала, путала, вот и… – Лариса Петровна оборвала себя. – Погодите, но кто тогда с пионами зверство сотворил?

Она поглядела на Фаину Юрьевну. Та отвела глаза. Говорить, похоже, не хотела, однако знала – кто. И Ларису Петровну осенило.

Конечно, он. Больше некому. Знал, что это причинит боль – и ударил. Его отец всегда так поступал, почему сын должен вести себя иначе? Лариса Петровна закрыла лицо руками.

– Простите, – глухо сказала она. – Я на вас подумала. А вы-то меня хотели поддержать, да вдобавок позволили напрасно обвинить, промолчали, чтобы уберечь меня от правды.

Думала, расплачется, а не получилось. Все слезы Персику достались.

– Вы сказали, для вас работа на первом месте была, а у меня – семья. Муж и сын. Мужа со школы любила, он красавец был, вокруг него всегда девушки увивались, не чета мне. Я-то серая мышка. Встречаться стали, поженились, я нарадоваться не могла своему счастью. Думала, разглядел, полюбил. Но через четыре месяца муж признался, что женился из мести, его любимая девушка бросила. Мне бы уйти от него, это ведь какое унижение, а я не смогла. К тому же ребенка уже ждала. Надеялась, стерпится-слюбится, у нас семья. Сын на него похож – одно лицо, характер тот же. Гордый и независимый, как я всегда всем говорила. Не хотела даже себе признаться, что спесивый, капризный и самовлюбленный он человек. Я им все время угодить старалась. Муж гулял – делала вид, что не замечаю. Сын хамил – я к нему с заботой, лаской, ждала, что оценит, поймет. Муж с годами попивать начал, с работой у него не ладилось, зло на мне срывал.

– Бил? – спросила Фаина Юрьевна.