Дождь барабанил по окнам крошечной квартиры, превращая огни Милана в размытые акварельные пятна. Я сидела на подоконнике с чашкой остывшего эспрессо, наблюдая, как город засыпает под монотонный шум воды по стеклу.

В такие моменты я чувствовала себя по-настоящему свободной – одна в этом огромном, равнодушном мегаполисе, где никто не знал моей фамилии и не интересовался, чья я дочь.

Три долгих года я строила эту жизнь по кирпичику, отгораживаясь от прошлого высокой стеной молчания и расстояния. Утром – занятия в частной школе моды и дизайна, днем – стажировка в небольшом ателье, вечером – этот крошечный мир из книг, эскизов и тишины.

Я научилась быть невидимой. Научилась не оглядываться через плечо. Научилась забывать. Почти.

Телефон завибрировал на столе, разрывая хрупкое спокойствие вечера. Незнакомый номер. Нахмурилась, обычно я  отвечала на такие звонки, но что-то заставило меня провести пальцем по экрану.

– Алло?

– Лилиана.

Голос отца. Этот низкий, усталый баритон, который я не слышала больше года. Последний раз мы разговаривали на мой день рождения, разговор был короткий, натянутый, полный неловких пауз и недосказанности. Сжала чашку сильнее, чувствуя, как холод заползает под кожу.

– Папа, – выдавила. – Что случилось?

Пауза. Слишком долгая. В трубке слышалось только его тяжелое дыхание и далекий шум – голоса, хлопнувшая дверь.

– Ты должна вернуться домой, – произнес наконец, в словах не было просьбы. Только приказ. Только неизбежность.

– Что? Нет, я не могу, у меня экзамены, проект для ателье, я…

– Лилиана, – перебил отец резко. – Долг. Все кончено. Тебе нужно приехать. Завтра.

Я замерла. Долг.

Это слово преследовало меня все детство. Тихое, но всепроникающее, как дым от сигарет, которые курил отец в своем кабинете, запершись от всего мира. Я знала, что наша семья задолжала кому-то из тех людей – людей, чьи имена произносили шепотом, люди, которые правили теневой стороной Италии. Но я думала, что сбежала достаточно далеко. Что меня это не коснется.

– Какой долг? – голос дрожал, предательски выдавая страх. – Папа, объясни мне, что происходит!

– Завтра, – повторил он глухо. – Приедешь на виллу. На Комо. Адрес пришлю. И Лилиана… – Он замолчал, я услышала что-то похожее на сожаление в его интонации. – Прости. Я не смог… Я не смог защитить тебя.

Гудки.

Уронила телефон на колени и закрыла глаза, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Вилла на Комо. Это означало встречу. Это означало, что меня продали. Потому что в нашем мире дочери всегда были валютой, а сыновья оружием.

***

Ночь я не спала. Лежала в темноте, уставившись в потолок, перебирая варианты. Бежать? Куда? У меня не было денег на то, чтобы исчезнуть по-настоящему. Моя стажировка едва покрывала аренду и еду. Обратиться в полицию? Наивно. Полиция в Италии работала на тех, у кого больше власти, а у моей семьи ее не осталось совсем.

К утру я приняла решение. Поеду. Узнаю, чего хотят. И найду способ вырваться.

Собрала небольшую сумку: джинсы, пара свитеров, нижнее белье. Сунула туда скетчбук и карандаши, не знаю зачем, просто привычка. На всякий случай взяла перочинный нож, который купила на блошином рынке. Крошечный, почти игрушечный, но хоть что-то.

Поезд до Комо отправлялся в полдень. Я ехала у окна, наблюдая, как пейзаж за стеклом меняется: городские джунгли уступали место холмам, виноградникам, синеве озера. Красиво. Обманчиво спокойно.

Адрес, который прислал отец, вел к вилле на берегу, это было старинное здание в стиле неоклассицизма, окруженное высокой каменной оградой. Когда такси остановилось у ворот, охранник в черном костюме молча проверил мои документы и кивнул водителю. Ворота открылись бесшумно.

Внутри меня встретила тишина, гнетущая, как в мавзолее. Вилла была роскошной, но холодной: мраморные полы, хрустальные люстры, картины в золоченых рамах. Все идеально. Все мертвое.

– Signorina Bellа, – раздался голос за спиной.

Обернулась. Мужчина средних лет в безупречном сером костюме смотрел на меня без эмоций.

– Ваш отец ждет вас в библиотеке. Прошу, за мной.

Пошла следом, чувствуя, как каблуки стучат по мрамору слишком громко. Библиотека оказалась огромным залом с потолками в три метра и полками от пола до самого верха. Посреди комнаты стоял мой отец – постаревший, сутулый, с глазами загнанного животного.

– Лилиана, – выдохнул он, шагая ко мне. Попытался обнять, но я отстранилась.

– Объясни, – потребовала. – Прямо сейчас.

Он провел рукой по лицу, и я увидела синяк на его запястье – свежий, фиолетовый.

– Я задолжал ему два миллиона евро, – начал он тихо. – Инвестиции в бизнес, который прогорел. Проценты росли. Я пытался вернуть, но… – Он замолчал. – Маттео Норо. Ты слышала это имя?

Конечно, слышала. Все слышали. Глава клана Норо, один из самых влиятельных людей итальянской мафии. Ему было всего тридцать два, но за его спиной тянулся шлейф легенд – о жестокости, расчетливости, полном отсутствии милосердия.

– И что я здесь делаю? – прошептала, хотя уже знала ответ.

– Он предложил сделку, – отец не смотрел мне в глаза. – Ты… в обмен на прощение долга. Брак. Официальный.

Ноги подкосились, сразу стало нечем дышать.

– Ты продал меня, – выдохнула. – Ты продал собственную дочь.

– У меня не было выбора! – отец шагнул ко мне, но я отпрянула. – Если бы я отказался, нас бы убили. Всех. Твою мать, братьев, тебя…

– Заткнись, – прошипела сквозь слезы ярости. – Заткнись. Ты трус. Ты всегда был трусом.

Дверь библиотеки распахнулась.

И вошел мужчина.

Маттео Норо был выше, чем я представляла – под метр девяносто, широкие плечи под идеально сшитым черным костюмом. Темные волосы, острая линия челюсти, губы, которые, казалось, никогда не улыбались. Но это были не губы приковали мое внимание.

Глаза.

Серые, почти стальные, холодные – но когда они остановились на мне, в них вспыхнуло что-то темное, голодное. Он смотрел на меня так, будто я уже принадлежала ему. Будто мое согласие, это всего лишь формальность.

– Синьор Белла, – голос низкий, бархатным. – Оставьте нас.

Отец дернулся, открыл рот, но промолчал. Кивнул и вышел, как послушная собака. Предатель. Мы остались вдвоем.

Маттео прошел к бару у окна, налил себе виски, сделал глоток. Не предложил мне. Просто стоял, разглядывая меня через край бокала – медленно, оценивающе. Я чувствовала себя экспонатом.

– Лилиана Белла, – произнес он, смакуя каждый слог. – Двадцать лет. Студентка. Сбежала от семьи три года назад. Живешь одна в Милане, работаешь в ателье на Via Brera. – Он сделал паузу. – Любишь черный кофе, старые книги и думаешь, что можешь быть невидимой.

– Вы следили за мной.

– С того момента, как увидел твое фото, – ответил он просто, ставя бокал на стол. Шагнул ближе. Еще один шаг. Я отступила, но спиной уткнулась в книжный шкаф. Некуда бежать.

Он остановился в паре сантиметров от меня – так близко, что я чувствовала запах его терпкого одеколона. От него исходило тепло, власть, опасность.

– Послушай, – начала, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не хочу этого. Я никогда не соглашусь. Найди другой способ получить свои деньги.

Он наклонил голову, изучая меня, словно интересную головоломку.

– Другой способ? – переспросил он мягко. Слишком мягко. – Piccola, твой отец уже потратил три года на поиски «другого способа». Его не существует. – Он поднял руку, и я инстинктивно сжалась, но он только провел пальцем по моей щеке – легкое, почти нежное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. – Есть только один вариант. Ты.

– Я не товар, – прошипела, отводя лицо.

Его губы дрогнули – почти улыбка, но без капли тепла.

– Нет, – согласился он. – Ты не товар. Ты… – Он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Хватка была твердой, но не причиняющей боли. Пока. – Ты моя жена. С этого момента. Можешь кричать, бороться, ненавидеть меня. Это ничего не изменит.