⮞ «Символическое», по Ж. Лакану, – это сфера социокультурных норм и представлений, которые мы, не осознавая этого, усваиваем по мере формирования нашей личности в социуме, ведь если мы не будем играть по этим правилам, это общество нас не примет.

Эти психоаналитические концепции получают неожиданное подтверждение и новое прочтение в свете нейронаучных данных. «Стена языка» Лакана – не просто красивая метафора. Вот что мы видим на нейрофизиологическом уровне:

⮞ во-первых, осваивая символическую систему языка, психика начинает, по сути, конструировать воспринимаемую нами реальность посредством знаков и понятийных категорий, что, естественно, затрудняет нам непосредственный контакт с опытом («Реальным»), не опосредованным словом;

⮞ во-вторых, мы сами превращаемся в «Воображаемое» эго, которое формируется в нейронных сетях, ответственных за социальное познание и «theory of mind»[24], через постоянное сравнение и идентификацию с другими;

⮞ в-третьих, в нейронаучных исследованиях мы видим, как «Символическое» буквально встраивается в структуру нейронных связей по мере усвоения культурных норм и автоматизации социальных реакций.

Так что «Реальное» и в самом деле в строгом соответствии с интуицией Ж. Лакана проявляет себя лишь в каких-то зазорах – моментах озарения, инсайтах, в моменты «пиковых переживаний», по Абрахаму Маслоу[25]. Впрочем, даже пережив этот опыт «прозрений», контакта с миром, мы быстро о нём забываем, ведь у нас даже нет языка, чтобы этот опыт обозначить, осмыслить, высказать.

Однако вся эта деятельность нашей психики позволяет нам, в противостоянии и взаимодействии с другими людьми, сформировать в себе некую психологическую инстанцию, которую мы идентифицируем как собственное «я». Наше «я» – это результат напряжений и сопротивлений, которые мы испытывали в отношениях с окружающим миром, и в особенности с другими людьми.

Другие люди, даже самые близкие нам, далеко не всегда отвечали нашим ожиданиям, сопротивлялись нашим желаниям, принуждали нас к чему-то. Это притеснение и заставило нас, если можно так выразиться, учредить в себе наше собственное «я», некое внутреннее основание – изначально волюнтаристское, рождённое в протесте «кризиса трёх лет», что прекрасно продемонстрировал в своих работах Лев Семёнович Выготский[26].

Так мир обретал для нас понятные очертания, мы научились его «читать», анализировать, а также использовать его для достижения своих целей. Но всё это одновременно породило и новые вопросы, и новые проблемы. Ведь если наш мозг так «пристрастен» в конструировании реальности, то где же находится та грань между «настоящим» и «вымышленным»? Что из всего этого – правда, а что – лишь призраки? И как вообще в таком случае можно на что-то опираться, чтобы в этом как-то сориентироваться, чтобы как-то управлять своим поведением?

Это главные вопросы, ответы на которые нам предстоит найти в этой части книги – при этом отталкиваясь не от умозрительных концепций, как это обычно происходит, а опираясь на фактические механизмы работы нашего мозга. Весь наш «внутренний мир» – это, как мы видим, своего рода призрак. Странный, переменчивый, постоянно создаваемый мозгом, трансформирующийся – призрак. Вот с чем мы работаем как специалисты по «внутреннему миру» человека.

И чтобы достигать успеха в своей работе, мы должны создать матрицу концептов, которые помогут нам схватить эту «призрачность» и научиться взаимодействовать с ней. Мы не можем ни ощутить, ни верифицировать «внутренний мир» другого человека, и самое опасное – думать, что язык, в своём обыденном, бытовом качестве, может нам с этим помочь. Это не так: значения слов меняются от человека к человеку, поэтому для передачи знаний друг другу мы должны придерживаться определённой логики, в которой все понятия, с одной стороны, чётко описывают тот или иной феномен, с другой – понимаются и определяются друг через друга.

В этом и состоит методология нейронаучного подхода в психотерапии: мы не просто изучаем мозг, не просто пытаемся найти нейронные корреляты тех или иных психических феноменов – это дело нейробиологов, нейрофизиологов; наша задача – понять, как, основываясь на этих исследованиях, построить такую модель психики, такое понимание внутренних психических процессов, которые позволят нам помогать человеку справляться с теми трудностями, что заставили его обратиться к нам.

Призрак – это, конечно, метафора. Такая же, как «интерфейс сознания» или «стена языка». Но она лучше всего даёт понять, сколь трудной является наша задача – схватить то, что всячески ускользает от понимания. Однако именно естественно-научный подход позволяет нам выявить фундаментальные психические механизмы и, основываясь уже на них, осуществлять свою – психотерапевтическую – функцию.

Мир, который вы видите вокруг, – это психическая иллюзия. И речь не о мистических откровениях или теориях заговора, а о том, что воспринимаемая нами реальность – это сложная модель, созданная нашим мозгом на очень ограниченном наборе данных.

Мозг – это не просто пассивный «приёмник» информации, он постоянно достраивает, перерабатывает и интерпретирует сенсорные сигналы:

⮞ например, видимый и слышимый нами мир – это продукция специализированных, как их называл Александр Романович Лурия, «центральных анализаторов» зрительной и слуховой коры[27];

⮞ за создание психологического эффекта времени и пространства, которые кажутся нам чуть ли не абсолютными, отвечают специфические динамические отношения лобной и теменной коры[28].

Да, безусловно, внешний мир – с небом и землёй, деревьями и домами, другими людьми и автомобилями – как-то существует по ту сторону наших систем восприятия. Но на деле они не таковы, какими нам кажутся.

Проницательный Пабло Пикассо говорил: «Я рисую не то, что вижу, а то, что думаю». И все мы – такие художники: всё, что мы «думаем», «ощущаем», «чувствуем», – это созданная нашим мозгом картина мира. Так что эта художественная метафора удивительно точно отражает нейробиологическую реальность: наш мозг – не фотокамера, а скорее художник-интерпретатор.

Такой подход, каким бы парадоксальным он ни казался нашему повседневному опыту, абсолютно логичен с позиции эволюционной теории. Именно так и должно быть: создавая мозг, эволюция стремилась не к истине, она руководствовалась лишь логикой выживания, да и действовала наугад.

Идея о том, что всё вокруг лишь фантазм, контринтуитивна. Мы своими собственными глазами видим предметы вокруг, ощущаем прикосновение ветра, наслаждаемся запахом кофе, слышим звучание музыки Моцарта. Всё это – есть, то есть как-то существует в мире по ту сторону нашего восприятия. Однако то, что мы воспринимаем, – это уже продукт нашего мозга, как говорит президент секции психологии Британской научной ассоциации, профессор Анил Сет, «контролируемая галлюцинация»[29].

Когда вы ложитесь спать и переноситесь в мир сновидений, вас не удивляет, что всё это создано вашим мозгом. Что вы воспринимаете в своём сне? Продукцию собственного мозга, которая не кажется вам таковой – во сне вы находитесь в «реальном» мире своего сна, а это не более чем фантазм. И это понимание критически важно для работы с клиентом: его субъективная реальность, его «контрол ируемая галлюци нация» – это еди нствен ная реальность, в которой он живёт и действует.

Субъективная реальность клиента – это для него реальная реальность. Её невозможно «отменить», обесценить или назвать «неправильной», даже если она «объективно» противоречит здравому смыслу. Однако мы можем помочь нашему клиенту осознать, как она конструируется его мозгом на основе его уникального опыта и нейробиологии, и вместе найти способы сделать эту конструкцию более гибкой, адаптивной и менее болезненной для него.