Таким образом, энергия, которая была изначально «безл ич ной» – просто напряжением внутри систем ы, – постепенно приобретает определённую направленность. В подкорковых структурах она получает эволюционный вектор, питая наши инстинктивные потребности, а далее – уже в структурах коры – становится чем-то конкретным: представлением, чувством, осознанной мыслью или абстрактной идеей.

В этой вроде бы предельно простой схеме скрыто фундаментальное разделение на «сознательное» и «бессознательное», а также «подсознательное» и «неосознанное». Именно этим четырём виртуальным структурам нашей психики, или четырём кластерам психической активности, и посвящена данная книга. Взаимодействие этих кластеров и создаёт ту динамическую систему, с которой мы как психотерапевты работаем.

Высший кластер нашей психической активности – это сознательная деятельность. Мы постоянно что-то осознаём, рассуждаем, думаем и слышим внутри себя внутренний диалог, и всё, что мы сознаём, становится частью этого кластера.

На нейрофизиологическом уровне сознание производится префронтальной корой, а отвечает за этот режим работы нашего мозга одна из трёх базовых нейронных сетей, о которых мы будем потом говорить весьма подробно, – центральная исполнительная сеть (ЦИС) (рис. 2)[7].

Рис. 2. Области, задействованные при активизации дефолт-системы мозга (ДСМ, верхний ряд), сети выявления значимости (СВЗ, средний ряд), центральной исполнительной сети (ЦИС, нижний ряд)

Но откуда в нашем сознании появляются те мысли и чувства, которые мы осознаём? Над этим трудятся три других кластера: бессознательное, неосознанное и подсознание.

Бессознательное – кластер нашей психической активности, который, по определению, совершенно недоступен сознанию, то есть эволюционно возник в нашей психике ещё до того, как мы обрели способность обозначать содержание своего психического опыта с помощью языка. Ощущать это «бессознательное» мы в себе можем, но вот осознать – нет: мы осознаём лишь различные следствия этих процессов, протекающих за непроницаемой для нашего сознания границей.

Неудивительно, что в период, когда психотерапия только зарождалась в качестве научной дисциплины, объективное исследование бессознательного было невозможно. По сути, всё это были лишь смелые догадки, предположения, а основатели психоанализа рассорились друг с другом именно потому, что каждый по-своему представлял себе эти наши бессознательные инстинктивные движущие силы.

⮞ Зигмунд Фрейд полагал, что это сексуальная потребность – «либидо», к которому он позже добавил «влечение к смерти».

⮞ Альфред Адлер исходил из идеи об инстинктивном иерархическом стремлении индивида к власти – «воля к власти». Позже он внёс в свою систему идею «социального чувства» – желание найти согласие и поддержку внутри социальной группы.

⮞ Карл Густав Юнг предположил, что в нас живёт стремление к «индивидуации» – обретению своей подлинности, «самости».

⮞ Представители эго-психологии и неофрейдисты, прежде всего Анна Фрейд, Карен Хорни и Эрих Фромм, сделали акцент на потребности в безопасности – базовом инстинкте самосохранения, который детерминирует наши выборы и психическое состояние.

Современная нейробиология подтверждает наличие в мозге множества базовых, часто конкурирующих друг с другом мотивационных систем. Все они производятся подкорковыми структурами – то есть на втором этаже нашего мозга, по П. Маклину, – прежде всего в лимбической системе. Здесь определяются нейронные контуры, отвечающие за стремление к безопасности, социальную иерархию, продолжение рода, поиск новизны и другие фундаментальные программы поведения.

Можно сказать, что каждый из классиков психотерапии описывал работу какого-то одного из множества «инстинктивных» центров. То есть каждый был в чём-то прав, но вот объединить это множество теоретических подходов до сих пор было весьма затруднительно. Отчасти по личным причинам – из-за слишком ревностной защиты своего учения от нападок «отступников» и конкурентов, отчасти из-за сложности концептуальных схем, а где-то – просто по причине отсутствия той нейрофизиологической базы, которая нам только теперь стала в достаточной степени ясна.

Понятно, что сам подход к глубинным психическим структурами с теми инструментами, которые использовались на начальном этапе становления психотерапии, не мог быть достаточно эффективным. Психоаналитики были вынуждены обращаться к тем психическим феноменам, которые уже так или иначе были означены самим клиентом. Изучать же бессознательное по данным сознания – дело неблагодарное.

Понятно, что мы можем проводить анализ речи и сновидений, любовных и детско-родительских отношений, внутренних конфликтов и систем отношений – и всё это очень важно. Но, если вдуматься, мы таким образом пытаемся с помощью понятийного мышления схватить и объяснить бессознательное, которое живёт по совершенно другим законам – не абстрактной логики и причинных связей, а скорее в соответствии с теориями вероятности, хаоса, эмерджентности и эволюционных настроек.

Это равносильно попыткам поймать частицы квантового мира не адронным коллайдером, а сачком для бабочек. Пробовать можно, но рассчитывать на результат – опрометчиво. Неудивительно, что основатели психоанализа и представители других направлений психотерапии, оставив нам богатейшее эмпирическое наследие и множество интересных приёмов, ярких концептов и эффективных техник, так и не смогли достичь значимого прогресса в действительном понимании сложной «материи» нашей психики.

Именно здесь современные нейронауки предлагают решение: вместо того чтобы продолжать ловить «бабочек» бессознательного сачком языка и психоаналитической логикой, мы получили возможность наблюдать за работой мозга напрямую с помощью объективных методов – таких как функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ), позитронно-эмиссионная томография (ПЭТ), электроэнцефалография (ЭЭГ), инвазивные датчики и др.

В современных исследованиях мы можем видеть, какие нейронные структуры активируются при предъявлении испытуемому определённых стимулов, при возникновении эмоций или при принятии решений. Причём для этого даже нет необходимости в осознании соответствующих психических процессов испытуемым. И именно поэтому с учётом наших современных знаний о мозге мы должны дополнить схему «сознательное – бессознательное» ещё двумя концептами: «подсознание» и «неосознанное».

Под понятием «подсознание» мы будем понимать динамически меняющийся кластер психической активности, обеспечивающий создание моделей реальности, внутренних переживаний человека и принятие им решений. Иными словами, подсознание – это функциональный орган психики, где происходят консолидация информации и её обработка, прежде чем она будет осознана человеком.

Нейрофизиолог, профессор Университета Вашингтона в Сент-Луисе Маркус Рейчел, впервые системно описавший нейрофизиологическую основу наших базовых нейронных сетей, назвал ту, что отвечает за подсознание, «тёмной материей мозга». Впрочем, большинству из нас она сейчас известна как «дефолт-система мозга», или «система работы мозга по умолчанию»[8].

Дефолт-система мозга – самая объёмная и самая неутомимая из трёх базовых нейронных сетей. Она особенно активна тогда, когда нам кажется, что мы «ни о чём таком не думаем», то есть не тогда, когда мы сознательно пытаемся решить конкретную задачу, а практически всё остальное время. Поскольку же мы, прямо скажем, не так часто делаем что-то и в самом деле осознанно, то есть целенаправленно осознанно, то понятно, что наша дефолт-система работает фактически без устали.