Встаю и стремительно направляюсь обратно в здание больницы. Хочу немедленно почистить зубы и умыться — омерзительный запах всё ещё на моём лице. Ещё немного, и корма для голубей прибавится.

Демис, оставив оружие массового поражения на лавочке, спешит следом.

Ждёт в моей палате, сидя на кровати, как у себя дома.

— А ещё ты любила петь в душе под псевдонимом «Звёздочка», — выдаёт, как только я вытерла лицо полотенцем.

— Не было такого! — возмущаюсь.

— Было-было. Ты расставляла резиновых уточек и пела для них, — продолжает. — Утки и селезни, только сегодня, на этой мокрой сцене для вас выступает Звёздочка! — имитирует голос ведущего на концерте, держа кулак у рта, как будто в нем микрофон.

— Я никогда не пела в душе! — взрываюсь. — Это ты всегда пел! Из-за этого мне приходилось ждать тебя по часу из ванной, я даже несколько раз засыпала в красивом белье, так и не дождавшись окончания концерта! — кричу и тут же осекаюсь. — Ты знал! Что я всё помню! — подбегаю к нему, хватаю за воротник спортивной мастерки. — Как давно ты понял?

— Сразу, — улыбается. — Я говорил с твоим лечащим врачом.

Обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени. Гладит волосы, смотрит с нежностью, как раньше. Прижимает ладонь к моей щеке.

— Я люблю тебя, Рыбка. Дай мне шанс всё исправить.

— Только если пообещаешь больше не готовить пиццу. Никогда.

Он смеётся, уткнувшись носом в мою шею.

— У меня остался один вопрос. Кто такой Тимофей? — подняв на меня красивые зелёные глаза, строго спрашивает.

— Таракан, — пожимаю плечами, улыбаясь.

Демис смотрит на меня без смеха. Но с какой-то невероятно нежной, сильной, прошибающей до костного мозга любовью.

Обнимает ещё сильнее, до хруста костей под кожей, утыкается лбом в мой, проводит кончиком носа по моему.

— Ti amo, Stellina. (Я люблю тебя, Звездочка)

— Ti amo, pene. (Я люблю тебя, пенис)