Что же касается немецких угольщиков… это вы про тех, кто в критический момент отказался сопровождать эскадру Рожественского, отчего той пришлось задержаться в водах Мадагаскара, пока японцы спешно ремонтировали свои корабли?

На самом деле, угольная компания была частной, и к политике Германской империи все это отношения не имело. В конце концов, недружественная позиция правительства Великобритании нисколько не мешала ее подданным в это же самое время продавать нам новейшие дальномеры системы Барра и Струда. А вот Вторая Таможенная война, во время которой немцы выкрутили нам руки, как раз-таки показатель реальной «дружбы». Как говорится, бизнес и ничего личного.

И вот после всего этого в Бьёрке к нашему царю является кузен Вилли и на полном серьезе заявляет — давай дружить! Стоит ли удивляться, что кузен Никки его вежливо проигнорировал?

Нет, я ни в коем случае не хочу сказать, что наш последний царь и будущий страстотерпец Николай был гениальным политиком и управленцем. Как бы результаты его правления видны невооруженным глазом. Но и совсем уж идиотом он тоже не был, а потому прекрасно понимал, что его германский родственник крайне ненадежный партнер, и верить ему нельзя!

Ну ладно, скажете Вы. Дружить действительно не получилось, но воевать-то зачем? Ну, разгромили бы немцы еще раз лягушатников, в конце концов, тем не привыкать. Нам-то с этого что?

Как вам сказать. Через двадцать с небольшим лет примерно так и случилось. Германия разгромила Францию… и мы остались с ней один на один. Вот только Царская Россия ни разу не Сталинский СССР.

Ух, что-то мои мысли завели меня куда-то совсем уж далеко. Даже будущий Вильгельм II еще не родился, а Бисмарк всего лишь мелкий прусский политик и начинающий дипломат, которого никто всерьез не воспринимает.

Германия пока еще конгломерат из мелких королевств, княжеств и вольных городов, за преобладание в котором бьются два хищника: старая и уже довольно дряхлая Австрия против молодой по сравнению с ней Пруссией. И хотя до окончательной победы Гогенцоллернов еще далеко, лично для меня исход ясен. Хотя…

Ведь можно в принципе не допустить победы наших немецких родственников. Пусть Германия объединится, но на демократических началах. И не в империю с сильным центром, а в федеративное или даже конфедеративное государство с сильными сепаратистскими настроениями в окраинах. Или даже два. Одно на севере, с преобладающим протестантским населением, а второе южнее, с католическим. Как сказал или, точнее, скажет Франсуа Мориак — «Я так люблю Германию, что предпочитаю, чтобы их было две».

Что, если вообще запустить идею, согласно которой самодержавная монархия это удел избранной державы — России, истинной наследницы Византийской империи. А всем остальным до нее никогда не добраться, и лучше пусть они строят демократии, которые надо всячески высмеивать и порочить в глазах нашей просвещенной публики, но особенно в глазах простого народа?

Впрочем, все это будет потом, а теперь перед Россией, а значит, и предо мной стоят совсем другие задачи. Надо как можно скорее покончить с этой войной и начинать самую решительную модернизацию. Из отсталой феодальной аграрной страны она должна превратиться в мощную промышленную державу. Нам нужно развивать металлургию, машиностроение, создать из ничего химическую промышленность, не забывая при этом и о крестьянстве, начальном образовании и еще тысяче разных дел.

Какая роль в этом всем флота, спросите вы? Я отвечу, что именно кораблестроительная отрасль может стать локомотивом нашей промышленности и экономики. Да, мы не сможем строить столько же боевых кораблей, как Великобритания. Да, нам их столько и не нужно. Но эти же заводы смогут производить паровозы и вагоны, катать рельсы. Собирать сельскохозяйственные машины.

Проблем столько, что не знаешь, за что и хвататься. Причем, надежды на чиновников и купцов нет от слова совсем. Все важные отрасли придётся контролировать, иначе эти «деятели» или испортят, или разворуют. Но как это делать, ума не приложу. Вот ей богу, хоть «дзайбацу» создавай. Многоотраслевой концерн, в состав которого может входить что угодно, от сталепрокатного завода, банка и страховой компании до казино с блекджеком и шлюхами…

Сам я займу место председателя наблюдательного совета или совета директоров. А по направлениям расставим толковых из числа тех, что уже себя проявили или кого помню из прежней жизни как достойных. Остается только два вопроса. Первый — где взять столько денег? Нет, я, конечно, представитель очень богатой и влиятельной семьи, так что родное государство мне не откажет. Тем более что это не благотворительность, и от всей этой деятельности ожидается серьезная прибыль. И вот тут возникает второй вопрос, как долго мой царственный брат будет терпеть выросшего внутри государства монстра?

Ладно, до этих проблем еще надо дожить. А пока наша эскадра понемногу приближалась, как сказали бы в будущем, к территориальным водам Дании. Государству формально дружественному. Но никак неспособному защитить свой нейтральный статус от англичан.

[1] Роберт Стивенсон родился в 1850 году, а «Остров сокровищ» впервые опубликован в начале 1880х.

Солнце клонилось к закату, когда впередсмотрящий на мачте дозорного пароходо-фрегата «Рюрик» заметил небольшое судно, лежащее в дрейфе. Увидев русский военный корабль, неизвестные мореплаватели не сделали ни малейшей попытки скрыться, а напротив, принялись сигналить, чтобы привлечь к себе внимание. А когда «Рюрик» приблизился, попросили прислать шлюпку. Не прошло и часа, как на палубе русского фрегата оказался худощавый человек с совершенно неприметной внешностью.

— Мне сказали, что вы пожелали меня видеть, — по-французски обратился к нему капитан второго ранга Баженов.

— Неужто не признали, Александр Иванович? — с усмешкой спросил тот по-русски.

— Прошу прощения?

— Я у вас интервью брал год назад. После…

— Как же, — вспомнил, наконец, капитан. — Господин…

— Расмуссен. К вашим услугам.

— Весьма рад. Но как вы здесь оказались?

— У меня есть сообщение для его императорского высочества. Полагаю, нет надобности объяснять вам, что его нужно доставить как можно скорее?

— Так вы…

— Ну что вы. Я всего лишь скромный корреспондент «Фёдреландет».

— Фёдре…

— По-русски это означает «Отечество».

— Понятно. А где ваша шляпа? — не нашелся, что еще спросить, Баженов.

— Ветром унесло, — развел руками Расмуссен. — Я ужасно неловок.

— В таком случае, будьте моим гостем, — решил все для себя командир «Рюрика».

Хотя шпионаж и не считался в среде русского офицерства приличным занятием, Баженов решил принять старого знакомого со всей возможной учтивостью и не прогадал.

Была уже глубокая ночь, когда Расмуссен оказался в салоне генерал-адмирала на флагманском «Константине», где кроме него находился весь мой штаб, о персоналиях которого стоит рассказать подробнее, тем более что основу его составляли люди весьма известные в оставленном мною будущем.

Флаг-капитаном или, говоря более привычным языком, «начальником штаба» с недавних пор стал капитан первого ранга Николай Карлович Краббе — прекрасный моряк и толковый администратор, ставший со временем полным адмиралом и управляющим Морским министерством, под руководством которого деревянный парусный флот и был преобразован в паровой и броненосный.

Старшим флаг-офицером был назначен еще более известный моряк — капитан второго ранга Андрей Александрович Попов, создатель проектов первых русских броненосных крейсеров, броненосца «Петр Великий» и, из песни слов не выкинешь, печально знаменитых круглых «поповок». Успевший выздороветь после ранений, полученных во время Второго Синопского сражения, молодой и энергичный офицер рвался в бой. Такое желание грех было не уважить.

Так же флаг-офицерами считались командир «Константина» Беренс и, конечно же, мой бессменный адъютант Федор Юшков. Должность флагманского штурмана исправлял успевший, несмотря на молодость, стать известным картографом лейтенант Павел Назимов.