Краткая справка, полученная от подручных Киселева, показала, что в протеже ее величества ходит весьма занятный персонаж. Опытный дипломат, а к тому же и двоюродный брат матери императрицы Евгении, успевший по службе побывать на Ближнем Востоке, в Египте, не говоря уж о большинстве Европейских столиц. В конце концов сумел дослужиться до ранга посла в Мадриде, после чего столь многообещающую карьеру постигла внезапная катастрофа.

В 1849 году правительство Французской Республики направило виконта Лессепса в Рим для переговоров о возвращении Папы Пия IX в Ватикан. Увы, пока удачливый дипломат пытался решить ребус, как вернуть Его Святейшество в Апостольский дворец, чтобы при этом сохранить формальную независимость Вечного города, а заодно и французскую оккупацию, случились две неприятности. Во-первых, генерал Удино решил, что он самый умный, и сделал попытку, неудачную, захватить Рим силой оружия. А во-вторых, во Франции случились выборы, после которых полностью сменилось правительство.

В кресле премьера вместо генерала Кавеньяка оказался антиклерикально настроенный Одилон Барро, а министерство иностранных дел возглавил Алексис де Токвиль, сменивший на этом посту де Люйса. Вместе они дружно дезавуировали незадачливого дипломата и отозвали его назад, заставив держать ответ перед Государственным советом. Бывший тогда еще президентом Луи-Наполеон решил, что Лессепс станет прекрасным козлом отпущения, и без сожалений отдал его на съедение своим политическим противникам.

После публичной выволочки разозленный виконт навсегда покинул службу и пустился в коммерческие предприятия, главным из которых был… проект Суэцкого канала! Поначалу его считали обычным прожектером и не принимали всерьез, поскольку тогдашний правитель Египта — Аббас I закрыл большую часть своей страны для иностранцев. Однако в 1854 году его убили, и к власти пришел старый знакомый Лессепса — Саид-паша. Предприимчивый француз немедленно выехал в Каир, получил концессию, но не смог ни добиться фирмана от турецкого султана, ни найти инвесторов, после чего проект заглох. А теперь он, по всей видимости, узнал о моих планах и собирается претендовать на будущие доходы!

Вот черт! — невольно подумалось мне. На месте Суэцкого канала еще не выбрано ни одной лопаты грунта, а на будущие дивиденды уже слетаются любители наживы. А между тем прибыли ожидались весьма существенные, о чем я не преминул сообщить своему брату во время нашей последней встречи в Копенгагене.

— Не понимаю, — удивился он тогда. — К чему тебе этот канал? Прости, но эта идея отдает прожектерством.

— А разве прежде меня не называли прожектером?

— Бывало, — согласился Александр. — Но прежние твои проекты касались только флота и кораблей.

— А по каналу, ты думаешь, будут телеги переправляться? Нет, Саша, все те же корабли, причем и российские тоже!

— Сколько у нас тех кораблей, — попытался отмахнуться император, но не тут-то было.

— Не так мало, любезный братец, а будет еще больше. Хорошие дороги в Сибири появятся не скоро, а нам кровь из носу нужно осваивать Дальний Восток. Хочешь-не хочешь, придется везти грузы на кораблях!

— И даже на это у нас нет денег, а ты предлагаешь потратиться на ненужный нам канал…

— Ненужный⁈

— Прости, я оговорился. Скорее не первоочередной надобности. Ты уж как хочешь, но казна пуста!

— В том-то и дело, ваше величество, что я собираюсь не только тратиться, но и зарабатывать! Этот канал принесет миллионы, причем довольно скоро!

— Ну вот, ты обиделся, а я вовсе этого не хотел. Ладно, расскажи мне свой план, и, если он и впрямь так хорош, клянусь, что поддержу его перед всеми.

— Тогда записывай или, если хочешь, загибай пальцы! Итак, общая смета проекта планируется в районе 200 миллионов франков.

— Изрядный кусок от нашей еще не полученной контрибуции…

— Верно. Но не думай, что платить будем только мы. Доля России составит треть, еще столько же дадут французы. Тридцать процентов выкупит египетский паша, а оставшиеся выделим для продажи другим странам.

— Что-то около трех с половиной процентов? — блеснул математическими способностями царь. — Не густо!

— Ничего. Для той же Голштинии хватит.

— Вот оно что. Ну что ж, 60 миллионов выглядит более посильной суммой. Хотя и их лучше бы использовать для железнодорожного строительства. Нам ведь понадобиться дать иностранным инвесторам гарантии…

— Что, прости?

— Гарантии! Иначе они не станут вкладываться в столь ненадежное предприятие, в особенности если узнают, что мы сами вкладываемся в канал на краю земли… Я опять отвлекся?

— Нет-нет, продолжай, мне очень интересно, чьи слова ты сейчас процитировал?

— Ну что ты, никого я не цитировал. Но так говорят многие…

— Рейтерн?

— Нет, — резко мотнул головой Сашка, явно показав, что врет, после чего извиняющимся тоном добавил. — Не только он…

— Ладно, к этому разговору мы еще вернемся. А теперь позволь, я продолжу?

— Конечно-конечно!

— Очень важный момент. По условиям концессии, акционерам будет доставаться 70 % прибылей, Египту — 15 %, основателям компании — 10 % и пять процентов России за права собственности на земли по Датскому трактату.

— И кто же, позволь спросить, эти самые основатели? — заинтересовался Александр. — Отчего им такая щедрая доля?

— Пока в списке трое. Ты, я и граф де Морни. Но нам нужен глава проекта. Тот, кто будет его реализовывать. Ни один из нас на это время и силы тратить не сможет. Вот этот четвертый и станет последним бенефициаром.

— Не ожидал от тебя такого прожжённого меркантилизма, — протянул брат, мысленно прикидывая свою долю.

— Не мы такие, жизнь такая…

— Хорошо, но сколько это будет в денежном выражении?

— Все зависит от трафика, но сейчас по маршруту вокруг Африки ежегодно ходит несколько тысяч судов, а поскольку канал позволит сократить маршрут на 4,3 тысячи морских миль или восемь тысяч километров, рано или поздно они все придут к нам, и тогда доход будет составлять от десяти до пятидесяти миллионов франков в год.[2]

— Серьезная сумма… А ведь если ты прав, мы станем просто баснословно богаты.

— Именно! Будь уверен, все вложенное в этот проект не только вернется, но и принесет многократную прибыль!

— Хотелось бы мне верить тебе, брат…

— Саша, я тебя когда-нибудь обманывал?

— Бог мой, голова кругом…. Послушай, Костя, а как, по твоему мнению, на это отреагируют в Англии?

— Можешь не сомневаться, в Лондоне будут против!

— Ты уверен?

— Более чем. Сейчас они держат под контролем оба маршрута на дальний Восток. Капский вокруг Африки, и сухопутный через Индию. Так что им выгоднее поддерживать статус-кво. Они ведь не дураки и понимают, что канал мог уничтожить их торговое и морское превосходство, открыв Восток для всех наций, лишив Англию ее нынешних исключительных преимуществ.

— И что тогда? Очередное противостояние с Лондоном?

— Его и так не избежать. Но когда канал все-таки будет построен, у нас появится рычаг давления, поэтому, помяни мое слово, не пройдет и года от запуска, как они сами прибегут с просьбой выкупить нашу долю и примутся искать способ договориться с египетским правителем, чтобы он продал им свою часть акций.

Протеже императрицы Евгении оказался человеком дела. Не успел я вернуться из Фонтенбло, как он уже стоял перед моими покоями в Тюильри, ожидая аудиенции. Причем не один, а с вездесущим Морни.

— Константин, — ничуть не смущаясь, обратился ко мне граф. — Позвольте рекомендовать вам моего друга виконта де Лессепс. Он неоднократно бывал на Востоке вообще и в Египте в частности, имеет там большие связи, из-за чего, как я полагаю, может быть нам полезен. Скажу больше, у него уже есть концессия на строительство канала…

— Шарль, можно вас на минутку? — отозвал я в сторону своего компаньона, после чего вполголоса поинтересовался, — какого черта здесь происходит?