— Как это понимать?

— Она нашла ключ к тем странностям, которые я испытываю вот уже столько месяцев.

— Очень любопытно. Жена убеждает мужа в том, что он полюбил постороннюю женщину.

— Я не замечал своего поведения. Мне почему-то хотелось вас видеть еще раз после второй встречи. А она была тогда, помните, мы переезжали сюда и у вас оторвалась ручка полиэтиленовой авоськи.

— Уж лучше бы вы не переезжали.

— Почему?

Последовала пауза.

— Почему? — переспросил Бабирханов.

— Что вы хотели сказать мне еще?

— Очень многое, но не знаю как. Не знаю, с чего начать.

— Начните с главного.

— Услышу ваш голос, сидя у себя дома… Вы ведь часто зовете своих детей… Так вот, услышу, и мне уже не сидится. С поводом или без повода, но я рвусь на балкон, зная, что увижу вас во дворе.

— И начинали курить?

— Да.

— Часто курите. Губите свое здоровье.

— Из-за вас.

— Но у вас, как вы сказали минувшим летом, жена не хуже.

— Я и сейчас могу это повторить.

— Что вам от меня нужно?

— Сам не знаю. Наверное, ничего. Но я все время думаю о вас.

— Зря. Думайте о своей жене. Она ведь не хуже.

Услышав гудки, Бабирханов повесил трубку. Эсмира заинтересовала его.

На следующий день, едва войдя домой после работы, он снова позвонил ей.

— Здравствуйте, Эсмира.

— Добрый день. А кто это?

— Это я, врач, ваш сосед. Вы появились на моем пути.

— Чтоб у меня ноги пообломались.

— Не надо так. Я сам виноват. Я никогда не обращал внимания на женщин. По крайней мере после женитьбы для меня, кроме моей жены, никто не существовал.

— Что же мне теперь делать?

— Не знаю. Мне очень трудно.

— Может, и мне обменять квартиру и переехать отсюда?

— Бросьте… Мне не до шуток. Чем больше я вас вижу, тем больше хочу видеть еще. При вас молчу, словно проглотил язык.

— И не здороваетесь. Со всеми соседями здороваетесь, а со мной нет.

— Не могу. Мне казалось, поздороваюсь, и вы сразу поймете меня. Не хотел я этого. И жена ушла.

— Ничего страшного. Еще помиритесь.

— Вы этого хотите?

— Разумеется. Я не хочу быть причиной разлада в чужой семье. У вас все так было хорошо. Откровенно говоря, многие соседи восхищались вашей семьей. Молодые, интеллигентные, порядочные. И вдруг…

— Эсмира, у меня появилась необходимость видеть вас.

— Для чего?

— Постарайтесь понять меня правильно. Чувствую по вашему тону, что неверно вы меня понимаете. Вы, наверное, думаете, вот, дескать, женатый человек. Знает, что я вдова. Ну и можно пофлиртовать со мной. Вы ведь так думаете?

— А разве это не так? По-моему, вы хотите удержать сразу два арбуза в одной руке.

— Вы убедитесь — не так.

— Возвращайтесь-ка лучше в свою семью.

— Вас, вероятно, не раз обманывали.

— С чего вы взяли?

— Не верите мне.

— Я вообще никому не верю!

— А себе?

— И себе. Себе тоже не верю!

Бабирханов усмехнулся и уверенно продолжил:

— Догадываюсь, в чем вы себе не верите.

— В чем?

— Не хотите поверить в то, что тоже полюбили меня.

Пропустив женщину, довольно представительный, гладко выбритый, не похожий на охранника психиатрической больницы, человек средних лет грубо захлопнул дверь перед Бабирхановым и его матерью.

— Прием закончен.

Бабирханов ожесточенно забарабанил. Охранник приоткрыл дверь.

— Чего хулиганите?

Сделав знак матери, чтобы та отошла, Бабирханов сунулся вперед.

— Во-первых, я сам врач. А во-вторых, у меня здесь брат. В-третьих, на. — Он сунул в карман охраннику рубль.

— Не могу. Поздно. И главврач здесь ходит. — Рубль, как догадался Бабирханов, уже не устраивал стража психбольницы.

— Но мне надо. — Бабирханов резко подался вперед, оттолкнув охранника корпусом. — Мама, иди.

Маил ел жадно, торопливо, хватаясь за все сразу, перемешивая сладкое, печеное, фрукты. Его любимые блюда — жареная картошка с мясом, довга были съедены за считанные минуты начисто. Покончив с обедом, он принялся за чай, чуть ли не проглатывая целиком шоколад и конфеты. Бабирханов с матерью молча наблюдали.

Он был коротко подстрижен, в грязной больничной пижаме, из-под которой виднелась такая же грязная майка. Маил сильно похудел. Пижама, явно не его размера, висела на нем.

Мать на секунду отвернулась, но Бабирханов успел заметить, как она смахнула слезу.

— Ой, что вы делаете? Что вы делаете? Ведь они только что пообедали, — громко возопила откуда-то появившаяся медсестра. — Лопнет ведь. Уберите все сейчас же, — строго приказала она.

Бабирханов обернулся.

Перед ним стояла упитанная, круглая, не потерявшая однако привлекательности медсестра.

— Уберите сейчас же, — повторила она.

— А что вы здесь командуете? — не сдержалась мать.

— Потому что все они только что пообедали и перекармливать их ни к чему.

— Ты обедал? — спросил Бабирханов брата.

Тот утвердительно кивнул и, не обращая ни на кого внимания, продолжал уничтожать все съестное.

— А у вас хорошо готовят? — обратился Бабирханов к медсестре.

— Отлично, — твердо заявила медсестра.

— По вас видно, а вот по моему брату нет. И, пожалуйста, не мешайте нам. И тон свой поберегите для кого-нибудь из близких.

— У нас существует порядок, — пробуксовала медсестра.

— Я вижу, вы в порядке. И охранник ваш, и вы. Мало того, что питаетесь за счет больных, но и обкрадываете их, несчастных. Судя по моему брату и по жалким взглядам этих обиженных богом людей, они не получают и половины тех продуктов, которые выделяет им государство. Где ваша совесть?

— Нет, с вами невозможно разговаривать. Прокурор выискался, — бросив на Бабирханова уничтожающий взгляд, медсестра поспешно убралась вон.

— Так ей и надо, — воспряла мать.

— Пошла она к черту, — выдавил Маил, — кормят, как в концлагере. Вчера тут один обнаружил в своем супе таракана.

— И вкусно было? — попытался подшутить Бабирханов.

— Ты издеваешься, да? Если я здесь, в сумасшедшем доме, то значит, мне нельзя верить, да? Так получается?

— Нет, я верю, почему же…

— А санитары, эти наглые обормоты, отнимают наши сигареты. Мол, нельзя. А сами потом курят наши сигареты. Чтоб они провалились! Разорвал бы их всех!

— Кого?

— Да всех! И санитаров, и медсестер, и поваров.

— И врачей?

— И врачей. Все уходят с полными сумками. Приходят с пустыми, уходят с полными.

Мама придвинула к Маилу яблоки.

— Ешь, ешь. Чтоб они сами заболели.

Снова подошла медсестра, укоризненно кивая.

— Вы слышали, что он сказал? — спросил ее Бабирханов.

— Нет.

— Он сказал, что все работники отделения приходят на работу с пустыми сумками, а уходят с полными.

— Так он же больной.

— Сама ты больная, сука толстая. Сейчас я тебе язык оторву, — Маил в бешенстве было поднялся, но Бабирханов жестом остановил его.

Медсестра исчезла.

Мама, что-то вспомнив, начала рыться в сумке.

— У тебя есть пятерка? А то у меня десять.

— Зачем? — спросил Бабирханов.

— Для кастелянши. Она подберет Маилу чистую и по размерам пижаму.

— Мама, — взмолился Бабирханов, — мы же сами их портим. Неужели не понимаешь?

— Понимаю. А что делать? — обреченно вздохнула мать.

— Искоренять.

Она рассердилась.

— Не разводи демагогии. Всегда так было, так и будет. Не мы первые, не мы последние. Есть у тебя пять рублей?

— Нету. Даже если бы и были, не дал бы.

— Ну хорошо, хорошо. Значит мне придется выйти, где-то разменять и вернуться.

Бабирханов молча выложил деньги. Мама взяла их и потащила Маила куда-то в глубь помещения.

Бабирханов огляделся. Мимо вяло прохаживались больные, жадно разглядывая остатки уже съеденной пищи. Бабирханов поманил пальцем одного из них и предложил ему яблоко. Тот с готовностью принял. Без приглашения подошел другой.