— Можно я возьму этот кусочек хлеба? — смущенно попросил больной.

— Бери, бери, пожалуйста.

— И сигарету, если можно…

Бабирханов молча протянул пачку.

Остальные, наблюдавшие эту картину, не решались подойти ближе.

Жизнь обошла их стороной. Единственное, чем можно было бы помочь этим несчастным людям — пища. Но и ее, как видно, здесь не хватает. Думая об этом, Бабирханов помрачнел.

— Подходите, эй вы, подходите. Берите, что надо, не стесняйтесь.

Через минуту стол был пуст. Бабирханов раздал и то, что было припасено для брата.

Маил и мама подошли откуда-то сбоку. На Маиле была новая, чистая пижама, белая фуфайка под ней.

— А ты говоришь — искоренять. Скорее, искоренят нас, а не их. А где пакет?

Бабирханов виновато улыбнулся.

— Его уже нет. Я все раздал.

— И правильно сделал. Молодец.

— Ты раздал мои продукты? — изумился Маил. — А меня кто-нибудь из них угощает? А?

— Завтра я приду вновь, — успокоил его Бабирханов.

— Сигареты не забудь.

— Не забуду, не забуду. Ну, пока.

Охранник, аппетитно жуя, молча встал, выпустил их и снова принялся за трапезу.

Дай бог здоровья больным, вероятно думал он, и их родственникам. А может, вообще ни о чем не думал.

На следующий день на работу к Бабирханову явился отец.

— Вы к кому? — спросила его медсестра.

— К сыну. Проходил мимо. Дай, думаю, зайду. Как там сын мой людей лечит?

Медсестра жестом предложила ему сесть.

— Как видите, — скороговоркой продолжала она, — больных почти нет. Значит, лечит на совесть. Вы садитесь, садитесь, папаша, а я как раз сбегаю на базар. Можно, доктор?

— Десять минут. Достаточно? — Бабирханову не понравилось умение воспользоваться удобным для нее случаем.

— Вполне. Благо, за углом. — Медсестра бесшумно, как кошка, выскользнула из кабинета.

Отец молчал. Бабирханов чувствовал — что-то хочет сказать, но не решается.

— Ты что, пап?

— Да вот думаю, — не сразу последовал ответ, — твоя жена мне тоже не нравится, но дочь… К твоему сведению, Лала в последнее время даже не убирала в моей комнате, куда ты, к великому моему сожалению, заходишь в последнее время все реже и реже. Что с тобой?

Сын призадумался. События последних дней, связанные с Эсмирой, поглотили его целиком. Он почти не видел отца, хоть и жил с ним рядом под одной крышей. Давно они, отец и сын, не сидели вместе за обеденным столом со стопочкой-другой водки.

— Извини, пап. Наверстаю упущенное. Замотался тут с больными. И с заведующей на ножах. Все не слава богу.

— С заведующей? Почему?

— Отказался от премии, которую заработал не я, а моя предшественница.

— Совесть — лучшая помощница в наше время.

— А ведь эту премию получили благодаря припискам. Вот написать бы в газету, — размечтался Бабирханов.

— Побереги лучше свои нервы, — строже перебил его отец. — Партизан восьмидесятых годов. Лучше подумай, как с семьей быть.

— Не знаю, папа. Честное слово, не знаю.

— Эсмира? — так же строго спросил отец.

Бабирханов вспыхнул.

— Кто тебе об этом сказал?

— Шофер такси, который на днях как-то подвозил меня. По-моему, он сын той самой пожилой соседки.

— Пьяница, — брезгливо поморщился Бабирханов.

— А вот и я, — шумно влетела в помещение медсестра и стала перекладывать покупки.

Отец встал.

— Ну, я пойду. Всего доброго, — медсестре, — а ты подумай, — предложил он сыну.

Бабирханов снова принялся за письмо. Медсестра, покончив со своей кладью, подошла к столу.

— Там двое больных, доктор. И такие нетерпеливые.

Врач бросил ручку.

— А я тут с отцом. Зови скорее. Только по одному.

Медсестра вышла и тут же вернулась. Следом вошли двое мужчин.

— Пожалуйста, по одному, товарищи. Я же предупредила.

— А мы к доктору по личному вопросу. И, если можно…

— Пожалуйста, пожалуйста. — Медсестра с готовностью удалилась.

Бабирханов почувствовал что-то неладное. Он впервые видел этих людей, пожелавших поговорить с ним с глазу на глаз.

— Садитесь.

— Нам некогда, доктор, — сказал первый, торопливо подходя к нему.

Неожиданный и сильный удар по лицу ошеломил Бабирханова.

— Ты что? Очумел?

Второй мужчина, подошедший сзади, ребром ладони ударил по шее.

На миг в глазах потемнело от боли.

— Сукин сын. Эсмиру захотел? Позорить нас вздумал? Вот тебе!.. Вот!.. На!..

Бабирханов, напружинившись от боли первых ударов, чудом вырвался из цепких объятий. Несправедливость случившегося удвоила его силы и ненависть к нападавшим.

— Сам ты сукин сын и подлец! Даже объясниться не даете!

Первый вытащил нож и передал его второму. Тот был явно невменяем.

— Ты слышал? Ты слышал? — лихорадочно говорил он. — Он сказал — сукин сын. Он обругал не только меня, тебя и нашу сестру, но и наших родителей. О, аллах, ты слышишь?

— Задень его, только не насмерть. Суд оправдает тебя.

Второй мужчина, раскрыв нож, стал медленно приближаться к Бабирханову. Глядя в его обезумевшие глаза, врач понял — этот не отступит.

— Повторяю еще раз тебе в лицо — сукин ты сын.

Психологически Бабирханов рассчитал точно. После последних слов нападавший должен был ринуться на него. Так и случилось. Но в следующий момент был сражен коротким, сильным ударом.

— Осторожно, — всполошился первый.

— Вдвоем на одного?! — грозно закричал Бабирханов и, не давая ему опомниться, ударом в солнечное сплетение уложил нападавшего на пол.

В нем клокотала злоба.

— Иди сюда, — приказал он первому, — тебя я упрячу за подстрекательство.

Вход медсестры совпал с криком скорчившегося на полу от боли. Увидев необычную картину, она заорала благим матом и вылетела из кабинета.

Первый мужчина, явно не из робкого десятка, спокойно подошел к доктору и, глядя на него в упор, отчеканил:

— Сегодня твоя взяла, доктор. Но смотри! Если я что-нибудь услышу или, того хуже, увижу, можешь прощаться с жизнью. Слово горца, запомни! Нас четверо. Не беда, если останутся трое. Подумай!

— Спрячь нож и уматывайся! А с Эсмирой… Да Эсмира сама все решит!

— А я говорю — нет!!!

— А мне на тебя наплевать! И давайте, дуйте отсюда, пока милиции нет. — Он помог встать второму, державшемуся за живот.

— Сегодняшний день я тебе припомню. Ты еще посмотришь! Оставь сестру в покое. Мое последнее слово. Честь сестры — честь ее братьев. Слово горца.

Едва они вышли, Бабирханов снял разорванный халат и подошел к зеркалу.

Весь подбородок был в крови, болела нижняя губа, разбитая в кровь.

Бабирханов умылся, причесался. Вспомнил последние слова. — Слово горца… Как клятва… А как они узнали? Вот черт… А медсестра где? — Он вышел, огляделся и вернулся. — Поликлиника словно вымерла. Ни больных, ни врачей. Но где они? — Бабирханов подошел к телефону. — Алло? Доктор, это я… Да, я… Что? Со мной ничего. Не понял? Какие бандиты? А-а-а… Нет, хотели ограбить… Да… Нет, незачем… Уже вызвали? Напрасно, напрасно… Мне только милиции теперь не хватает. — Он раздраженно повесил трубку, затем неожиданно рассмеялся.

Пугливо озираясь, вошла медсестра.

— Кто они? Знакомые ваши?

— И в глаза никогда не видел.

— Мужчины куда-то исчезли.

— Неудивительно. Было бы странно, если б кто-нибудь отважился помочь мне. — Бабирханов задумался.

В дверь заглянул больной.

— Можно, доктор?

— A-а, сосед… Заходите.

Таксист, сын тети Полины, уверенно расселся.

— Вот, — протянул он лист, — закройте бюллетень.

Бабирханов пробежал глазами диагноз.

— У вас геморрой? Пройдите за ширму.

Больной поначалу занервничал. Потом глянул в упор.

— Доктор, во-первых, мы с вами соседи. Во-вторых, за ширму не надо.

— Почему?

— Я уже вылечился. Закройте бюллетень и все.

Врач встал.

— Давайте за ширму. Если трещина, направлю к хирургу.

Рослый таксист тоже решительно встал.