Начальник столовой, насколько позволяло ему брюхо, вновь почтительно поклонился и, мельком взглянув на Эйе, отчеканил:

— Мой фараон, да сохранит тебя Амон для могущественного Египта. Отвечаю на вопрос — овощные супы и бульоны.

— Завтра я подготовлю указ. Отныне будет все наоборот.

Эйе и остальные удивленно переглянулись. Новый указ молодого фараона не сулил ничего хорошего.

— Я не понял, мой фараон, — не выдержал Эйе.

— Будет наоборот. Мясо будет поступать в продажу для простолюдинов, а кости нам. Желаю ощутить, как себя почувствуют мои верноподданные после овощного супа и бульона.

Эйе резко поклонился и вышел вперед.

— Но, мой фараон, кушский царь, наш должник, решит, что мы сошли с ума и перестанет выплачивать нам дань.

Тутанхамон улыбнулся.

— Я сменю его тобой, почтенный Эйе. Ты ведь давно уже рвешься к власти.

Старик сделал вид, что обиделся, но не затаил злобу.

— Покорно благодарю, мой фараон. Там все храмы разграблены еще Эхнатоном.

Тутанхамон встал из-за стола, поправил расшитый золотом красивый пояс, на котором висел кинжал. Сделав несколько шагов взад и вперед и вероятно что-то обдумывая, он начал, не глядя на адресата.

— Почтенный Эйе. Четыре года назад я внял твоим уговорам и, вопреки воле Аменхотепа IV, моего покойного тестя, перенес столицу из Ахет-Атона сюда, в Фивы. По твоему настоянию я разрушил культ солнечного Атона и возвеличил культ бога Амона. Я, по твоему совету, восстановил почти все храмы и выделяю им больше половины золота, которое беру в походах. Мой народ постепенно начинает доверять мне, хотя и дело-то не в доверии. Просто я человек. Я не могу не кормить людей. Пойми: сытый лучше работает, веселей. Труд двух сытых рабов намного качественнее дюжины полуголодных. На них мы держимся, Эйе, пойми.

Эйе, никак не ожидавший такого поворота дела, круто отвернулся и пал на колени.

— Неужели боги отвернулись от Египта? — в отчаянии воскликнул он, воздев руки. — О бог Амон, помоги нам, сжалься над нами! Объясни своему сыну, могущественному царю Верхнего и Нижнего Египта, да будет он цел, невредим, жив и здоров, фараону Небхепруре, что он по молодости лет ошибается, что от нас отвернутся завоеванные нами же страны, что падет наш авторитет в глазах простолюдинов. — Он свирепо обернулся к Тутанхамону. Мой фараон, ты не знаешь простых людей. Это скоты, не знающие меры ни в чем. Ты им дашь мясо, они потребуют птицу. Ты им дашь птицу, они потребуют рыбу. Наконец они потребуют рабов и рабынь. Это может привести к ослаблению государства. Мой фараон, опасно ублажать народ. Такой подход к черни может нанести непоправимый вред интересам Египта. Простолюдинов надо держать всегда впроголодь, чтобы им едва-едва хватало на существование. Послушай меня, мой фараон, не навлекай ты на себя беду. Не давай им силы. Они применят ее против нас…

Жест фараона заставил его умолкнуть.

— Довольно, Эйе. Завтра двадцать третий день четвертого месяца Половодья^[2]. Поедем в Куш, на юбилейный хеб-сед^[3] местного царя. Распорядись насчет подарков.

Эйе покорно поклонился.

— Слушаю и повинуюсь, мой фараон.

В зал под нескрываемыми восхищенными взглядами мужчин вошла царица Нефертити, родная мать Анхеспаамон.

Тутанхамон приблизился к ней, поцеловал руку.

— Не подобает повелителю оказывать такое внимание своей теще. Да еще при посторонних. — Царица улыбнулась — ей льстила услужливость зятя.

Эйе украдкой пожирал ее глазами. Стройная царица Нефертити обладала редчайшей внешностью восточной красавицы. Про нее слагали песни даже малограмотные простолюдины.

Тутанхамон подвел царицу к столу, усадил ее рядом.

— Ты мать моей супруги, а значит и моя мать. Как идет постройка дворца?

Нефертити потупила взор и, слегка покраснев, нехотя ответила:

— Неважно, повелитель. Тутмос, начальник скульпторов, взял на себя обязанности главного зодчего и куда-то скрылся.

— Куда же? — заинтересовался фараон и, заметив скованность царицы, добавил:

— Все свободны.

Ипи и слуги тотчас удалились. Эйе, однако, несколько задержался.

— До завтра, уважаемый Эйе.

Нерешительно потоптавшись на месте, Эйе все же произнес:

— Осмелюсь доложить, мой фараон, что Тутмос никуда не скрылся. Как мне стало известно, он в Куше для того, чтобы тайно обвенчаться с очень красивой рабыней из Финикии.

Нефертити вспыхнула и залилась краской.

— Не может быть, — твердо возразила она.

— Именно так, — Эйе возликовал. Он ненавидел Тутмоса, к которому царица была благосклонна. — Кстати, — он обратился к фараону, — царица Нефертити сама сможет удостовериться в этом, если возжелает завтра с нами выехать в Куш.

— Прекрасная мысль. Смена обстановки — лучшее снадобье от тоски, — поддержал фараон.

— Мне надо завершить постройку дома, — бесстрастно заключила царица. — А в Куш какими судьбами?

— На хеб-сед. Не поехать нельзя. Он мой должник.

Нефертити шумно перевела дыхание.

— Ох уж эти хеб-седы… Кому они нужны, если народ знает, что умерщвление старого царя — всего-навсего обман?

Тутанхамон согласно кивнул.

— Да, матушка. Жизнь мельчает изо дня в день. Настоящий хеб-сед справляли наши предки. И справляли справедливо, ибо старый фараон действительно не вправе управлять государством.

Эйе насупился и жестко бросил:

— Старый лев все равно остается львом.

— Дряхлым и никому не нужным, — не глядя на него, презрительно перебила царица. — А потому и завистливым.

— Так ты поедешь, царица? — спросил фараон.

Нефертити ответила не сразу. Она вспомнила мужа, который всегда твердил, что не доживет до своего праздника. Боги отвернулись от меня, потому что я отвернулся от них, говорил он тогда.

— Мой муж не дожил до своего хеб-седа. А посмотреть этот праздник мне бы хотелось. Только не следует из моей поездки делать какие-то выводы, — она, смерила Эйе уничтожающим взглядом. — Пойду приготовлюсь, — добавила она и направилась к выходу. Но, увидев торопливо входящую дочь, остановилась.

— Мама, а я тебя ищу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Нефертити, целуя благоухающие волосы дочери.

— Уже не болит, будто ничего и не было, — пропела Анхеспаамон, прижимаясь к матери.

Эйе сделал шаг и поклонился.

— Мой фараон, позволь мне удалиться.

— Иди, Эйе, иди. Не забудь про подарки. Да, постой. Утром я подготовлю указ, а ты мне собери глашатаев.

— Какой указ? — спросила Анхеспаамон, усаживаясь и притягивая к себе мать.

— Невиданный в истории Египта и земли, — с вызовом воскликнул Эйе.

Тутанхамон помрачнел. Похоже, этот старый сановник злоупотребляет его благосклонностью.

— Мне виднее, дорогой Эйе. Ты свободен, — раздраженно проговорил он и отвернулся.

Эйе попятился к выходу.

— Поход на Палестину? — спросила Нефертити, выпив прохладительного напитка.

— Нет, моя царица. Вопрос внутригосударственного значения.

Анхеспаамон звонко рассмеялась.

— Как смешно. Не о моде ли идет речь?

— Ладно, иду собираться, — вздохнула царица и поднялась.

Тутанхамон подошел ближе к жене, затем в нерешительности посмотрел на царицу.

— Представляете? Мои подданные питаются овощными супами и бульонами. У них нет мяса, только кости. И я решил исправить положение.

— Каким образом? — полюбопытствовала юная жена.

— Кости нам, мясо простолюдинам.

Нефертити подскочила как ужаленная.

— Что ж, вдове можно и отдельный дом, и кости… Ей все можно, — со смешанным чувством горечи и разочарования процедила она.

Анхеспаамон бросилась на выручку.

— Ты не права, мама. Он повелитель, ему виднее.

Фараон заметно огорчился. Не находя себе места, он принялся взволнованно ходить по залу.

— Стараюсь, стараюсь, а меня не понимают, — сокрушался он, — делаю все, чтоб царица Нефертити не чувствовала себя одинокой.

— Не обижайся, милый. Маме тяжело после кончины нашего зятя Сменхкара. После смерти отца Сменхкар, как тебе известно, продолжал его политику. Богохульническую, как теперь называют. А отца вообще уже зовут еретиком.