— Добрый день, — сказала она уже у самого забора.
Он сделал шаг вперед, но смотрел все так же насторожено; и она сказала:
— Мы разыскиваем Сашу, — и улыбнулась. Опять это чувство тоски, горловой спазм. Но мужчина ничем не выдал удивление, он пожил на свете. — Располагаете информацией о нем?
Вытянув руки вдоль тела, как пионер или как послушный строевой боец, он смотрел на нее и молчал. Так она с ним и стояли по обе стороны забора, лица окаменели в выжидательной улыбке, в уголках губ росло напряжение, покуда она не спросила:
— Сашу убили на ваших глазах?
Тут его подбородок резко ушел вниз, голова стала раскачиваться из стороны в сторону.
— А-а, нет-нет.
Он напугано посмотрел себе под ноги, на пучок свекольной ботвы. Потом вскинул голову и сказал быстро:
— Что за допрос, а? Лучше вам уйти. Мой племянник Саша заблудился в лесу.
У калитки появился Ринат и мужчина стал говорить с ним слитно и в нос, их речь ей не хотелось понимать, потому что это был отборный мат — кроме двух-трех первых слов, которые она знала еще из школы. Пошлые и грубые выражения в какой-то момент принявшие угрожающий подтекст, от этого ей сейчас проку было мало.
Она ждала, пока Ринат блеснет пистолетом и им откроют дверь. Молча смотрела как художественно дорожка от порога до калитки поросла травой, на сорняки в огороде, примерно месячные. Надо было ей перед поездкой избавиться от дорогой обуви, впрочем не стоит, они ведь здесь всего на полдня. Может быть, даже меньше, уж слишком Ринат жесткий.
В уши из разных сторон доносилось лягушечье кваканье, им здесь рай — рядом с речкой, — сыро, ее полотняные кеды промокли насквозь. Надо было смотреть под ноги, когда впускают в незнакомый огород. Оборвала несколько кустиков картофеля, которые не пошли в рост и не вырастили ботвы; сорвала с грядки астру стряхнула коричневую пристававшую грязь, теперь она чистая, алая, похожая на танцующую балерину.
Ринат его допек, мужчина разозлился и почти орал:
— Убирайтесь вон, чего вам от меня надо? Сашка и тот подрались, а дальше я не помню, пьющий. Со мной у вас разговора не выйдет!
— Почему же, — ровно возразил Ринат и схватил его за воротник. — Очень даже выйдет. Рассказывай лучше, будь паинькой, а то мне самому придется тебя разговорить.
— Оставь его, — сказала Нина, продолжая разглядывать цветок, то ли со скуки, то ли от волнения, с этой беременностью не поймешь.
Она хотела сбежать в машину, когда Ринат тряхнул его, остановить их, ругаться нехорошо, тем более в гостях, им ведь попадет обоим, если в доме еще кто-то есть. Поэтому она и призывала к миру, зыбкому, учитывая обстоятельства, маловероятному, она перестала глупо трястись, так как всегда оказывалась побежденной. Но только в том, что касалось Олега. Единственная ее защита была — сдача или как обычно бегство. Она присела на верхней ступеньке.
— Не суйся, сама эту кашу заварила, — отозвался Ринат. Его пальцы сжали руку мужчины повыше локтя. Он попытался вырваться, но Ринат обнял его, словно собрался извиниться и страшно произнес: — Выбирай: или ты говоришь, или кровью умоешься.
Мужчина захватил в оба кулака его рубашку.
— Если я умоюсь, то и ты со мной, — крикнул он из-за завесы грязных длинных волос, дрыгая в воздухе ногой. Непонятно было, трясется он от смеха или плачет.
— Рассказывай! — крикнул Ринат ему. И ей: — Считаю до пяти.
Ринат вывернулся и уронил мужчину на землю, навел на него пистолет, будто всю жизнь снимался в боевиках, слишком уж он был «на ты» с этим орудием убийства и пыток. Снял с предохранителя, рядом с коленом лежавшего мужчины раздался зловещий стрекот.
— Зачем ты это сделал?
Голос у нее был равнодушный, Нина сознавала, что спрашивает не от имени этого мужчины, не заступалась за него; она спрашивала для себя, ей надо было понять.
Минуту он поломал комедию.
— О чем ты? — спросил Ринат, невинно ухмыляясь.
— О том, как ты сейчас с ним обошелся.
Он настороженно поглядел на нее, не обвиняет ли его она? Но она сидела с астрой, спокойная, как кошка, как болото, и он расхрабрился.
— А ты знаешь, как еще показать серьезность наших намерений? — начал он на примирительной ноте. — Ты меня вынудила, сама напросилась. Он многое знает, — заговорщицки добавил он, — думает что сумеет скрыть от меня, да только у него мозгов не хватит, я сразу догадался, носом чую. Я бы не против, если бы он сказал, полиции боюсь, честно, тогда понятно, я против насилия. — Он великодушно улыбнулся. — Но он хитрит, а я этого не терплю.
О чем-то таком Нина догадывалась, выходит, здесь следовало показать силу; Ринат и показывал.
— Не может, пусть не рассказывает. Я как мать, не могу на такое смотреть, — сказала она.
Его взгляд выразил не злобу, а удивление, словно когда-то он думал о ней хуже.
— Я как мать не могу на такое смотреть, — буднично повторила она, будто покупала яйца. Слова эти звучали как заклинание, но оно не срабатывало, потому что она утратила надежду. Однако Ринат покорно кивнул и сунул пистолет в карман, он хотел, чтобы кивок этот у нее в памяти запечатлелся; придал ему выразительности, как будто это она только что выпустила пулю вблизи чужой коленной чашечки, а не наоборот. Самый мрак обычно перед рассветом — так она это назвала и сложила руки на свой живот.
Подобие улыбки промелькнуло на испитом лице мужчины.
— Имею я право предположить хоть на минуту, что вы используете то, что узнаете, против меня и не сказать ни слова? — вопросительно глянул на них он, сев на земле. — Но вы не сделаете этого. В вас есть человеческое начало, сострадание и понимание, в чем я лично убедился только что. Вы не из законников, и теперь я убежден в этом.
— Не умничай, — сказал Ринат весело, намекая, что он не умный. Он протянул мужчине несколько купюр и снова выразительно глянул на нее; Нина подумала, что надо будет потом отдать Ринату свою банковскую карточку и позабыть о ней навсегда.
— Я в прошлом учитель литературы. Язык не забыл, хоть и пью, — он взял деньги и от этого его лицо стало сияющим и мягким как сырой бараний жир. Сидя на ступеньке, она прислушивалась как волны накатывают на берег, и вертела астру в руках. Мужчина казался сломленным и невыразительным, точно старая урна или кукла без руки.
— Мой племянник давно умер.
У нее сжалились руки; Нина оглядела огород, потом уставилась на деревянную ступеньку.
Глубок вздохнув, мужчина вымолвил:
— В тот день Саша нагрянул неожиданно, без звонка. Был напуганный, трясся как суслик, места себе не находил. У меня в холодильнике бутылка водки лежала, ну я ему и предложил посидеть и расслабиться. Потом разговорились. Он мне сказал, что взял на душу большой грех. Богатую женщину влюбил в себя, а потом убил и ограбил. Помню, я тогда с табурета упал, потом пришел в себя и осторожно стал Сашу расспрашивать. Оказывается, он работал охранником у этой несчастной. Муж вечно занят, а Саша ей лапши на уши навешал, мол, люблю и все тут. Втерся в доверие. Я говорит, узнал что муж не поладил с кем-то и открыл лично для нее счет в банке. На случай если с ним что-то случиться, чтобы она жила без хлопот до самой старости. Короче, постраховал мужик ее, чтобы она при любом раскладе оставалась в шоколаде. А Саша не растерялся и внушил ей идею сбежать вместе, вместе с ее деньгами, которые она, дурочка, покорно сняла пред тем как встретиться в каком-то отеле, куда они порознь должны были добраться.
Мужчина шумно сглотнул.
— В номер на первом этаже Саша через окно проник, через него и обратно вышел. Сидел тут, хвастался, какой он хитрый, как тщательно все продумал. У начальника, дядя Витя, первая жена с зависимостью была. Решила того мужика проучить, в море бросилась и на глубину поплыла за то, что он ей дозу на отдыхе покупать отказался. Там волна подступила не вовремя и утянула пьяную дуру. Ночь же, надо было делать выбор или самому тонуть или перестать за ней нырять — дядя Витя, у нас нормальные доверительные отношения, я пока его возил, он мне сам все это рассказывал. Поэтому, я ту бабу специально напоил и лицом вниз подержал в полной ванной. Чтобы точь-в-точь было, чтобы подумали что у него с крышей беда. Я же ему с телефона жены сообщение специально отправил, а сам сумку с деньгами взял и через окно свалил. Лишь бы он теперь не вспомнил, что я ему как-то про тебя рассказывал, мол, ты один учитель на всю деревню — гордость рода. Я же ему название деревни говорил, от нее до отеля полчаса езды. Лишь бы его поскорее повязали, пока он в шоке и над трупом жены горюет. Лишь бы у него в этой ванной крыша по-настоящему поехала, тогда он точно от срока не отвертеться, а я больше не водитель, буду жить богатым.
