— Я рад, что вы здоровы и что работаете здесь, потому что в вестибюле на входе случилась человеческая пробка, требующая пристального внимания вашего начальства.

— О, нет! Неужели кто-то пострадал?

— Именно.

— Одна из гардеробщиц?

— Нет, ваш любимый доктор, — бросил на ходу Евгений, направляясь к столику, Нине пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него. — Мне немедленно нужен штопор и бокал.

— Вы… вы так недовольны этим местом и персоналом, потому что я ощутила себя плохо в давке?

Вместо ответа Евгений поднял руку и отобрал штопор у взъерошенной буфетчицы.

— Я хочу, чтобы мы забыли об смятом плаще. Заметьте, я испытываю живой интерес именно к этому плащу, поскольку на себя мне наплевать.

Нина взяла бокал, сделала глоток и поколебалась.

— Коллектив откажется принимать нашу связь.

— Будем аппелировать к их человечности, — сухо проронил Евгений, пряча в карман банковскую карточку и принимаясь рассматривать театральную программку, чтобы возместить причиненное беспокойство работнице буфета и спутнице.

Буфетчица, понаблюдав за этой чувственной молчаливой сценой, быстро собрала мусор и штопор, после чего ушла за стойку буфета с желанием отгородить столик занавеской.

Лишившись свидетелей, Лужин сразу глянул на Нинель Петровскую. Третий звонок, означающий начало спектакля, уже отзвенел, парочки и шумные компании исчезли и только она, закинув ногу на ногу, сидела одна на пуфе под кофеавтоматом. В свете светильника ее шелковые волосы казались красной кровавой мантией, волнами лежавшей на плечах. Тонкая рука осторожно крутила бокал. Евгению она показалась каким-то неземным видением.

Почувствовав на себе взгляд, она подняла голову и пристально всмотрелась в него, словно пытаясь угадать на что он ради нее способен.

— Ты все равно скоро переедешь, — напомнил он, отпивая из бокала синхронно с ней. — Куда кстати?

— В Африку, похоже, к зулусам, — ответила она, продолжая крутить хрустальную ножку. — По-моему, вы становитесь популярным. И пациенты радуются как дети при встрече. Несколько лет назад мой дядя стал привыкать к подобному обращению и зазведился, конец истории вы помните, по крайней мере, мне так кажется. — Она замолчала, и Евгений больше ничего не сказал, потому что стал к чему-то прислушиваться.

И очень скоро он услышал то, что ожидал: бас артиста, становившийся все громче. Нина не обратила внимания на звук, потому что ощутила приятный жар и легкость от вина.

— Ну вот, кажется, началось! А вино закончилось! — весело объявила она. — Плесните еще!

Для пущей наглядности она поболтала опустевшим бокалом, когда тот сиротливо качнулся, стукнувшись о скатерть.

— Помощь уже идет, — успокоила себя она и, не глядя на Евгения, спросила: — или я должна сама налить?

Ее слова почти заглушил шквал оваций, донесшийся из зала.

— Оставьте бутылку. В антракт закажем еще, — пояснил Евгений, вставая.

Нина подалась вперед, слушая аплодисменты, и уставилась на него с нескрываемым восхищением и веселым недоверием.

— Так мы всерьез идем слушать оперу?

Она хотела сказать что-то еще, но Евгений уже направился к лестнице, а буфетчица, постепенно покрывавшаяся румянцем, отвернулась, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

Передвигаясь под руку с Лужиным в глубине заполненного людьми зала, Нина посмотрела, как певица в костюме испанки медленно плывет вдоль сцены, и повернулась к артистке с веером, чья очередь была следующей.

— Неужели места в центре ряда? — криво улыбнулась она, обозревая желтые и белые стразы, приделанные к блестящему вееру певицы, и падающее свободными складками платье из алого бархата, в который были наряжены все артистки на сцене. — Вы прилично потратились и теперь ведете себя словно кот весной!

— Напомню, я хотел произвести хорошее впечатление. Кроме того, без котов на свете было бы совсем одиноко, верно, Нинель Алексеевна? — шепнул Евгений оборачиваясь к спутнице, которая с трудом пробиралась по ряду следом за ним.

— Вы правы, — рассеяно отозвалась Нина.

Сегодня утром она призналась Сереже и Свете, что между ней и сослуживцем завязалась дружба (что, конечно, было чистой правдой) и она сходит с Евгением Михайловичем в театр в надежде узнать его получше. Реакция друзей оказалась крайне обескураживающей. Они заявили, что не считают нужным вмешиваться, но, вероятно, имеют право дать совет перестать смотреть на белые водовороты тел, увенчанные колпаками у себя на работе, и начать хоть с кем-нибудь встречаться.

И теперь друзья тоже посвящены в ее секрет! Да и на работе в списке на заместителя для Иннокентия Петровича с самого начала было имя Евгения Лужина, по настоятельному требованию впавшей в панику Нины, Кеша его вычеркнул. Три дня назад по клинике поползли слухи, что между начальницей и врачом- стоматологом какая-то интрига, но парочка скрывается (что тоже было правдой). Нина с восторгом бы согласилась, что предоставить Лужину быть заместителем — это лучший способ выразить доверие и признательность. Одновременно она была уверенна, что как только решиться на этот шаг, за ней сразу потянется вонючий шлейф из грязных сплетен. Тема того, как стремительно взлететь по карьерной лестнице впав в милость к начальнице всегда была и будет жаркой.

Но сегодня Нина благодарила себя за рискованный поступок.

— Пожалуйста, садитесь сюда, — шепнул ей Евгений и, наклонившись опустил сложенные сидушки. Соседи по ряду неохотно съежились от перспективы ждать пока она просочиться по узкому проходу и усядется, но Нина ничуть не смущалась. Вино уже вовсю действовало, снимая напряжение, и она испытывала особенную радость при мысли о том, что для нее выбрали центральные места.

Нина с сияющей улыбкой извинилась за то, что запнулась о чье-то колено, сняла сумку с плеча и облегченно плюхнулась в кресло.

— Евгений Михайлович, — с нежностью прошептала она, — когда мы с вами станем разговаривать в следующий раз, вы уже будете оглушенным.

— В лучшем случае, — шепнул он, вытянув длинные ноги и устраиваясь с ней рядом. — Уверен, что также не обойдется без слегка подергивающегося правого глаза.

Взгляд Олега Петровского был неотрывно прикован к Нине с того мгновения, как она второй вошла в зал, и при виде нее Олегу показалось что в грудь с размаху ударил тяжелый камень. Никогда еще не выглядела она такой ослепительно сильной и безмятежной. Она была похожа на яркий лучик солнечного света, медленно скользивший к креслу.

Нинель прошла всего в нескольких метрах от Олега, и в эту секунду он понял, что чувствует приставленный к стенке обвиняемый, готовящийся к расстрелу. Каждый мускул в теле напрягся, пытаясь вынести жуткую пытку. И это было ни что иное, как пытка собственной памятью. Но Олег принял эти терзания и не желал укрытия. Его сжирала слепая жгучая ярость, не сравнимая ни с чем испытанным когда-либо прежде, обратившая разум в кипящий диким гневом костер. Перед глазами его проплывали видения — колдовская невинная девушка Нина, лежащая в его объятьях… смеющаяся рядом с ним Нина… обнимавшая его Нина…

Простодушно доверившись ей, он столкнулся с обвинением во взяточничестве. Но в данный момент был чересчур взбешен, чтобы беспокоится по этому поводу.

Нина удобно откинулась в предназначенном для нее кресле и во время всего выступления певицы сидела неподвижно. Только когда певица начала повторять за главным солистом слова с громким писком, сердце девушки смешливо подпрыгнуло и веселый блеск вспыхнул в глазах. Почти не поворачивая головы, она искоса оглядела собравшихся и заметила, что большинство женщин смотрят с замиранием. Евгений улыбнулся в молчаливом понимании. Нина едва кивнула в знак того, что заметила, и ощущение покоя и мира снизошло на нее при виде подбадривающего лица доктора.

Когда приступ смеха прошел и на лице отразилось спокойствие, Нина осторожно скользнула глазами по рядам кресел, где сидели гости… празднично одетые пары… семьи со школьниками старшего возраста… Вера Андреевна в невероятно красивом манто… высокий темноволосый мужчина.