— Вижу, ты охрип, — сказала она, — меньше будешь разгуливать голым в мороз. Так тебе и надо, и радуйся, что у меня есть сироп.

— С ума сойти, ты решила обо мне позаботиться, — произнес Олег.

— Я храню его в сумочке, в кармане. Мне не сложно, — пояснила она, взяла стакан и стала капать. — Чашки, ложки, поварешки, утонули две матрешки…

— Не надо.

— Что смотришь? Считалочку не знаешь? Пей, или третья ложка лишняя, не надо?

— Ох, — сказал Олег и как струна выпрямился на стуле.

Дело приняло чрезвычайно неожиданный оборот. Неужели это слеза? Неужели у Олега бывают эмоции? Теперь Нина испугалась. Она понимала, что рассчитывала лицезреть серийного убийцу, его железный самоконтроль. Олега, который исподтишка промокнул глаз салфеткой, она ненавидеть не сможет. Держать ухо востро можно только с бессердечными.

Ужинали они в основном молча.

Если вдруг упал нож, а за ним и вилка, не следует поднимать их. Сидеть нужно прямо. Губы рукой не вытирают. Бумажными салфетками не вытирают, а промакивают. Для трясущихся испачканных пальцев используют только бумажные салфетки. Я смогу переночевать вместе с ним и не сдохнуть от страха, я смогу переночевать вместе с ним и не сдохнуть… Олег улыбнулся.

Выходя из-за стола следует класть салфетку справа от тарелки. Следует улыбаться — это удобно делать во всех непонятных случаях. Она снова умудрилась споткнуться и грохнуться вниз. Олег буквально поймал Нину на лету.

— Как ни называй, а нам нужно кончать с этим свиданием. Я не в форме, слишком нервная, — мягко уговаривала она. — Ночью ты еще пожалеешь о такой гостье. Будешь грустить.

Олег наморщил лоб.

— Грустить? — переспросил он. — Да что ты знаешь о грусти?

Почти на каждом углу от зала для совещаний до буфета, у стен стояли слегка взволнованные люди и измученные уборщицы, прибиравшие там, где сумели найти простор среди длинных заполненных коридоров. По офису, вздымаясь и опадая, прокатывались бурные волны нестройных обсуждений. Сотрудники строительной компании медленно расходились по кабинетам после ежегодного итогового собрания.

Непривычная к подобному оживлению, посягавшему на покой темного пятничного утра, Нина заерзала, спрятала лицо за экраном компьютера и прикрыла глаза, обеспокоенная в нервном ожидании каким-то неприятно громким голосом Карасевой и ее движениями в отделе.

Когда же она услышала фамилию владельца этого офиса, произнесенную на высоких тонах, сердце Нины заколотилось в неконтролируемом испуге. Она заморгала, пытаясь сдержать его дикое биение, через силу оторвалась от экрана компьютера и вгляделась в чернильную тьму шкафов из архива. На низеньком пуфике рядом с заполненными полками продолжала вертеться начальница. Всего лишь говорит по телефону, с облегчением подумала Нина; конечно, ее взбудоражило нервное поведение и ворчание Маргариты Павловны и Нина против воли прислушалась.

— В целом удачное собрание! — воскликнула она. — Подвели итоги в конце года. Почем я знаю, куда Петровский после него ушел. Побыла у него сколько надо в подмоге, и все. Просила передать что у меня голова заболела. Мне, знаете, становится нехорошо когда он устраивает фокусы с итальянскими удавками. Да, галстуком своим дергал. Туда-сюда. Туда- сюда.

Карасева вдруг обиделась.

— Я нахожу это совершенно нормальным, привыкла, — объявила она. — Уже через неделю, как сюда устроилась, поняла что подобно ему буду работать неустанно, с утра до вечера, в таком же убийственном темпе, не валясь с ног и не жалуясь. Чем больше обязанностей он возлагал на меня, тем больше я выполняла. Наш Олег Константинович действительно поднялся на самый верх, а я трудилась рядом с ним без нытья и жалоб. По-правде говоря, мне льстит что я стала неоценимым сотрудником, и он, верный обещанию, по-царски вознаградил мою преданность и самоотдачу: да, — теперь моя зарплата больше, чем у любого начальника отдела компании. Стоп, стоп. Остальное — секрет.

Теперь Карасева последовала с трубкой вглубь архива и молча ждала, пока не договорит ее коллега. Отработанным жестом она по пути вручила Кристине груду папок, которые было необходимо обработать. У Нины за столом, очевидно, сдали нервы при виде незнакомых папок, и она с трудом подавила желание завопить на весь отдел как резаная.

— Теперь хрущевки эти аварийные ему покоя не дают. Как пить дать он достучится до Минкапстроительства и выше. Ох, уж этот Олег Константинович! Пламя смерти для всей городской рухляди.

Карасева и женщины, смеясь, переглянулись, Кристина подмигнула.

— Разумеется, разумеется и огонь возрождения тоже он. Да, люблю я его! Говорю, люблю. Все. Перерыв.

Она поправила бант на платье и нежно повторила:

— Перерыв. Пойдемте в буфет, съедим там по салату.

Бедняжка Карасева для всех приняла вид человека часто страдающего от мигрени и убедительно повалилась на мягкий пуфик вместо жесткого кресла рядом, и даже тогда ерзала и вертелась, находя нужное положение. Поскольку она закончила телефонную беседу, Нина сочла своей обязанностью вернуться к монитору. Постепенно и сердце вернулось к нормальному ритму, она посмотрела на экран, но вздрогнула от звука внезапно открывшейся двери.

Из груди все-таки вырвался вопль, и в тот же миг повлажневшей ладонью Нина зажала себе рот, приглушив крик. Парализованная ужасом, она уставилась в дверной проем всего в нескольких метрах от своего компьютера, а Олег Петровский прохрипел:

— Продолжайте работать, я буквально на минуту. — Он помолчал, ожидая, пока к женщинам вернется рассудок, и бросил: — Вы меня поняли?

Сотрудницы отдела бухгалтерии с минуту поколебались, перевели дыхание, потом дружно кивнули.

— Вот так-то лучше… — начал он, преодолевая широкими шагами кабинет, и Нина моментально вспомнила номер телефона майора, мотнулась влево, также мечтая подскочить к двери и крикнуть мужчин из отдела маркетинга, сидевших за стеной. Он обогнул ее, прежде чем она успела вскочить с вращающегося кресла, зажал между столом и архивом, повернувшись спиной так, чтобы ее меньше было видно другим женщинам. — Это первая неделя твоей практики, — обращаясь к ней процедил Олег сквозь зубы, сверкая глазами от злости, накопленной за время собрания. — И она будет последней.

Он меня сейчас убьет! — отчаянно подумала Нина, изо всех сил согласно замотав головой, глаза ее вылезли из орбит, она была уверенна, что Олег узнал о предательстве.

— Как хорошо, — ухмыльнулся он. — Разумней быть сговорчивой. Теперь слушай меня очень внимательно, практикантка, — продолжал он не обращая внимание на гробовую тишину, повисшую в отделе. — Так или иначе, я пришел тебя уволить. Если ты закатишь мне хоть малейший скандал, мигом окажешься в плаксивом состоянии, что сильно убавит шансы остаться прекрасной, поскольку праздничный вид тебе понадобится.

Он отступил ровно настолько, чтобы она встала и отодвинула кресло, но даже выпрямившись в полный рост, Нина не смогла унять дрожь. И в этот самый трудный и наиболее волнительный миг Нине, качнувшейся на десятисантиметровых шпильках, отделяемой от маньяка-убийцы лишь парой проводов да большим монитором, выпала редкостная возможность увидеть беспредельную и откровенную тоску на физиономии главы компании, ибо из-за шкафа, вся в черном как ведьма, выглянула Маргарита Павловна и величественно спросила:

— Что это вы там вытворяете, как по-вашему?

Петровский вздрогнул, на лице появилось почти комическое выражение безысходности, пока он осознавал щекотливость своего положения, не в силах ни уединиться с девушкой, чтобы договорить с ней, ни выйти по коридору из отдела, чтобы все прекратили на него смотреть.

В любое другое время Нине доставила бы неимоверное наслаждение его полная растерянность, но не сейчас, когда они виделись в последний раз. Она в последний раз полюбовалась его точеным профилем, устремленным к Карасевой, а потом схватилась за висок, Нина стала грудью делать вдохи, и ей оставалось только глубоко дышать, и молится, и гадать, что, черт побери, происходит в бухгалтерии и почему Олег вообще обнаружил свое присутствие, не говоря уж о выбранном им для этого моменте.