Как ни странно, но Нина не сразу заметила отсутствие Петровского Олега, и хотя отметила это событие кровавыми лунками на ладони, с силой сжатой в кулак, все же сосредоточила свое внимание на знакомых лицах и узнаваемых именах.

Приглашенные, толпившиеся у часовни и могилы, не потратили ни капли внимания на элегантно одетого восточной внешности мужчину, последнего, который подошел к скорбящей родственнице. Мало кто удивился, когда незнакомец сжал руки Нины, и только сама Нина услышала его слова:

— Мой начальник посчитал, что его присутствие только внесет ненужное любопытство к твоей персоне на церемонии. Я приехал вместо него, от всего нашего рабочего коллектива.

И хотя он походил на азиатского воина, выпрыгнувшего без меча из сказки, в глазах светилось искреннее участие, а в голосе звучали мелодичные татарские интонации, немедленно напомнившие Нине о теплой поддержке, которую неизменно давал ей при встрече Ринат водитель.

— Друг Ринат? — выдохнула она, в свою очередь пожимая руки мужчины. — Как любезно с твоей стороны прийти сегодня!

Нина думала, что уже выплакала все слезы, но участливость, светившаяся в глазах Рината, стоически выдержавшего порыв холодного ветра, снова разбередила в душе свежую рану.

— Здесь слишком промозгло и ветряно для тебя, — почти выдохнул он.

Почти все люди, а особенно гости почтенного возраста из тех, что посетили панихиду, не рискнули задерживаться на кладбище. Все либо вернулись домой, либо сразу отправились в ресторан, где должны были состояться поминки.

Нина пригласила Рината поехать вместе с ней, но тот отказался.

— Может, вас подвести? — спросил Анатолий Михайлович Ланде, семейный юрист, когда она медленно шагала мимо бесчисленных надгробий к воротам, где выстроилась длинная цепочка машин.

— Меня подбросит водитель … приятеля, — пояснила Нина кивком показав на Рината, уже поджидавшего у задней двери черного мерседеса. Ланде присвистнул, но почти сразу на деловой лад вздернул брови.

— Пожалуйста, не забудьте позвонить мне вечером. Необходимо утрясти кое-какие дела с наследством, — попросил он, когда Нина села.

— Обязательно, — кивнула та.

И поколебавшись, Ланде тихо сказал, очевидно тщательно подбирая слова:

— Нина, если вы не сможете отыскать что-то из документов, обратитесь ко мне. Я много лет знал вашего дядю и помогу вам больше других.

— Все перерыла, сдаюсь! Не знаю, где Леня держал бумаги, — объяснила в трубку Нина, включая свет в кабинете дяди. Потом подошла к столу и уселась во вращающееся кресло. Эта комната для нее так неразрывно была связана с Леней, что сидеть этим вечером на его месте казалось почти преступлением.

Пытаясь не думать об этом, она потянулась к среднему ящику письменного стола. Он оказался набитым всякой бумажной ерундой. Она подергала за ручки ящиков на левой половине. Тоже самое: бесчисленные открытки, визитки и просроченные пригласительные.

Нина смущенно пробормотала:

— Простите… я перепроверяю…

И, глянув на ряд дубовых створчатых тумб, пристроенных к стене, поднялась.

— Может, бумаги, которые мы ищем спрятаны в шкафу?

— Зная вашего дядю и его привычку надежно прятать все ценное, они вполне могут быть в шкафу. Например, под горой носков и маек, — вежливо ответил он, но Нина чувствовала его неотступный интерес, отчего еще больше сконфузилась. Неужели его азарт лишает ее самообладания? Или повелительный голос? Или тот факт, что Ланде висит на трубке прямо сейчас, как раз в тот момент когда она осознала, что ее дядя организовывал тайники в своем собственном доме?!

В шкафах тоже не оказалось ничего полезного.

— Наверное, Леня мог сам позабыть где хранил документы.

Она снова уселась за письменный стол и полезла в сейф. Тот был пустым и как обнаружилось запирался и вовсе без ключа, хотя ключ лежал на столешнице.

— Мне ужасно стыдно, что оставляю вас и себя с пустыми руками, — пробормотала Нина, выключая свет.

— О, не важно. Я могу подождать, надеюсь под стол вы заглянули?

Удивленная Нина тут же вернулась в кабинет и остановилась у кресла, намериваясь либо встать на колени, либо наклониться и хорошенько заглянуть под стол, если у нее получится.

— Не помню, благодарила ли я вас за то, что поддерживали с Леней дружескую связь и лучше меня поняли его натуру, — сказала она, когда вылезла из под стола с двумя бумажными папками.

Ланде довольно фыркнул и хохотнул прямо в трубку:

— Собственного говоря, есть способ отблагодарить меня за хорошую интуицию. Пришлите фото документов на машину и дом сегодня же и покончим с этим.

— Сначала следует бумаги просмотреть и во всем разобраться.

— Я чувствовал, что вы это скажите. Поэтому вникайте и перезвоните как сможете.

— Нет, я…

— Напоминаю, как на интеллигентных так и не очень поминках, прощание без алкоголя не обходится. Пойду вздремну, пока вы там ковыряйтесь.

Нина молча уставилась на трубку, пораженная и довольная такой непосредственностью. Девушка была не совсем уверенна, чему и как может помочь ее дотошность, но согласилась с Ланде, потому что слишком измучилась, чтобы спорить, особенно из-за таких пустяков. Уже через минуту она в полном одиночестве нависла над документами.

В мозгу Нины пронзительно взывала тревожная сирена, когда она открыла одну из папок, которую Леня зачем-то прикрепил на скотч к столу. Петровский! В тексте ей встретилась его фамилия! И эти юридические термины!

Она помедлила, чтобы убедиться в том, что держит в руках не что иное как материалы уголовного дела. Нина молча, с сердцем, колотившимся от страха и любопытства, стиснула в руках досье на будущего мужа. Из ее комнаты в дальнем конце коридора доносились слабые звуки воплей и свистки: по телевизору показывали волейбольный матч. Вряд ли она услышит телефонный звонок. По крайней мере, можно будет на это сослаться, если Олег решит позвонить.

Весь вечер Нина сражалась с копиями дела. На страницу у нее уходило минут двадцать, и это если повезет сосредоточится, к счастью она никогда не читала заключения судмедэкспертов, но примерно понимала основную суть предполагаемой картины преступления.

Потом были вызваны призраки прошлого. Воображение воссоздавало картину прочитанного, а глаза бегали по тексту: «… ночной пляж и высокие волны»… «потерпевшая вошла в море несмотря на надвигающийся шторм»… Вскрик. Собственный неожиданный вскрик, потому что колено стукнулось о стол. Какие ты взяла «наркотические»… Откуда ты взяла наркотики? Опьянение алкогольное, а не наркотическое… Где твое внимание пляшет?

Внимание Нины рассеялось по причине высокой точности и профессионализма снимка, попавшегося ей на глаза. Утопленница. Тоже рыжая. Запечатлена совсем перед отъездом в морг на фоне раскрытого специального пакета и пальмы, колыхавшейся на сильном ветру. Далее шел снимок свидетеля и главного подозреваемого в одном лице — с таблеткой успокоительного за щекой и ничего не выражающим взглядом. Она тут же представила Олега сидящим на песке, дрожавшим от холода и всего полного какой-то жуткой, ничем не разрешающейся тоски.

Однако, все начиналось как обычно: отпуск в компании жены, море, пляж, картавые вскрики чаек. Шампанского? Еще шампанского? Сильное движение Олега, мерцание луны и треск пальм. Он замер, дыша и улыбаясь, затем снял хрустящую золотинку с пузатой отпотевшей бутылки. Таким его запомнил охранник отеля в ту ночь своего дежурства.

Еще он запомнил, что та женщина, Марина, была одета в атласный вечерний костюм. И, забредя ночью на пляж в компании своего мужа, стянула с себя шарфик и пиджак, с опаской разделась, натянула прямо там, под пальмой, блестящий черный купальник. Была у них минута, со стороны походившая на ссору. Но дальше парочка повалилась на лежак, — пластиковый, похожий на раскладушку. Все же охранник совершал плановый обход территории и посчитал неэтичным рассматривать чужую любовь. А дальше снова было шампанское.