— Та самая кондитерская, — рявкнул Олег водителю, впрыгивая в машину.

Звонок застал ее на остановке.

— Алло.

— Алло!

— Чем ты занята?

— Смотрю на трамвай.

— И какой он, трамвай? — осведомился Петровский. Его приподнятый голос остановил на полпути руку девушки, уже тянувшуюся к проездному.

— Какой- какой… Мой. Так мой же! — взвизгнула она, готовясь к посадке. Как только вагон остановился на остановке, которая превратилась в место долгого и нудного ожидания, она уже успела вскочить.

— Оставь свое место бабушке, — бросил он изумленной Нине, — и будь готова пересесть к нам в машину через десять минут.

— Я тебя вижу. Вижу, как ты переходишь дорогу. Привет, — снова позвонил он.

— Привет, — сказала она.

— Ты сегодня восхитительна.

— Спасибочки. И что мы будем делать?

— Может поцелуемся.

— С какой это стати?

— От тебя убудет что ли?

— Убыть не убудет. Но целоваться с тобой пока не буду, у меня принципы.

— А у меня, что думаешь, принципов нет?

— Не знаю. Ладно, ты зачем меня сюда позвал? Чтобы что делать?

— Чтобы целоваться.

Она пошла обратно.

— Ну ладно, ты обиделась что ли? Я пошутить хотел.

Автомобиль подлетел к крыльцу офиса и навстречу поспешно выбежал татарин. Нина успела заметить его ухмылявшееся лицо, но времени останавливаться и знакомиться не было. Он слегка пожал ей руку. А потом локоть. Нина смотрела, как скользит за ним по нежно-белому снегу, слегка оглядываясь по сторонам и бросив рассчитывать взмахи сумки. Гулкими толчками заколотилось сердце; губы невольно дрогнули. Она почувствовала, какое у нее уязвимое тело — слабое, беспомощное несмотря на тренировки. И жаждала чтобы это поскорее прекратилось — ведь ее без спроса тащили к машине.

— Не знаю, польщена я или напугана, — немедленно поделилась Нина несколько секунд спустя, когда ее за локоть отвели к машине и усадили в темный салон.

— Я тоже минуту назад думал, что ты бежишь к моей машине, потому что тебе не терпится снова меня увидеть.

Нина, осмотревшись, рассеяно улыбнулась:

— Это льстило тебе или волновало?

— Не знаю. Ты рванула назад, прежде чем мы успели среагировать, — признался он, кивнув на водителя и шутливо добавил: — Если уж ты так заинтересована в исходе эстафеты между собой и моим водителем, я за Рината. Сто к одному.

— Двести к одному, и то мало, — осторожно парировала Нина.

Он улыбнулся, и вдруг все страхи девушки относительно Олега показались совершенно надуманными. Ну, как он мог ее обидеть?

— Ты не мог бы подвести меня до дома, — сказала она, окончательно привыкнув к полумраку.

— Честно признаюсь, я ожидал другого продолжения вечера. Но нет, так нет. Подвезу до дома. — ответил он. Теперь в Олеге чувствовалась какая-то покорная сдержанность, которая ей нравилась и очень ей подходила.

Выждав еще немного, дабы убедиться, что они окончательно определились с маршрутом, водитель сжал руль и плавно заскользил по улице.

Город давно зажег свои огни. Блеск снега на дороге вспыхивал и угасал в свете фар.

Вместо трамвая, теперь она ехала на приличной скорости в чужой машине, в машине Олега и его водителя; у этой красотки были округлые борта и по всему салону матовая бежевая кожа. Целый современный космический корабль, набитый разной электроникой — чтобы получить сеанс массажа, достаточно просто нажать кнопку на приборной панели. Водитель сказал, что с такими ценами на бензин заправлять ее скоро станет не по карману. Наверное, пошутил.

Именно из-за нее он вел медленнее, Нина это осознавала, но все-таки на всякий случай держала руку на дверце. Во-первых, облокотилась, а во-вторых, чтобы сразу выпрыгнуть и позвать на помощь, если что. Она раньше ездила с незнакомыми мужчинами в их машине, но к этой поездке она все же была не готова: то ли эти, эти оба, выбрали слишком темную дорогу, то ли она очутилась не на своем месте.

Нина тихо сидела на заднем сиденье с сумкой: этот, который жених, сидел рядом, держал ее за руку и стукал второй ладонью по бедру — и то и другое от возникшего чувства неловкости. Наконец, она из вежливости отвернулась от окна, стала разглядывать его руку: загорелая ладонь, длинные сильные пальцы. Они нажимали и отпускали, ощупывали и перебирали бусины на ее браслете — ему было скучно, это все он затеял от нечего делать.

На самом деле Олег хотел потрогать волосы. Подумав, она кивнула: «да», а он молча вздернул бровь. Потому что резинка на них была новая, очень тугая. Потому что этот интимный жест призван был отсечь ее прошлую жизнь, связь с Сережей и очертить новую. Нина наморщила лоб, но вслух не сказала, что хочет только знать, долго ли ей еще осталось жить привычной жизнью в одном доме с дядей, о прочем он мог в подробности не вдаваться.

— Шелк, — вымолвил он. Потом он ей объяснил, что волосы у нее действительно красивые, но не длинные, ему хотелось бы длиннее, а она рассмеялась и напрасно.

Сумка упала, ее рука механически обхватила его запястье, голова откинулась, тело выгнулось, словно кто-то потянул за вожжи. А волосы, освободившись от резинки, упали на плечи; он погладил эту атласную длинную волну, она будто мед и пламя, мерцающий огонек зажженной медовой свечи. Но пламя недолго горит.

К тому же водитель, как специально полоснул взглядом по зеркалу заднего вида и именно ему достался «самый огонь» и пришлось прекратить.

— Почему ты так на меня смотришь? — попробовала она вырваться.

— Запоминаю.

— Зачем? — оставив попытки вырваться, она рукой закрыла ему глаза. Ей не нравилось, когда ее так изучали. Будто обследовали.

— Чтобы ты осталась в моей памяти, — ответил он. — Надолго.

— Не надо. Я пока не знаю, хочу ли быть твоей музой.

Сегодня он снова собрался ее очаровывать, с болезненным чувством поняла Нина; ей было легче чтобы он сейчас напомнил о деньгах, с которыми расстался ради нее или сказал какую-нибудь другую грубую гадость, лишь бы не встречаться с неприкрытой заботой и восхищением.

— Может тебе и понравиться быть музой, — изрек Олег, изучая ее. — Ну и ретивая же ты!

Глаза ее сощурились от возмущения:

— Кобыла?

Олег проглотил смешок, стараясь оторвать взгляд от маняще скрытой в воротнике шубы гладкой шеи и вспомнить, что среди женщин бухгалтерш еще не такие несговорчивые встречаются.

— Я хотел сказать, — сдержанно пояснил он, выпуская ее хвост, — что ты с норовом, к тому же вечно куда-то бежишь.

Нина не могла не приметить странного жадного блеска в ощупывающих ее серых глазах, но на мгновение отвлеклась, с тревогой обнаружив, как красиво и элегантно выглядит он в наброшенном на мускулистые плечи темно-синем пальто из мягчайшего кашемира с длинными, свободно прилегающими рукавами, прошитыми темной строчкой. Галстук с орнаментом из прямых тонких линий удачно подчеркивал торс, на запястье поблескивали часы, представлявшие для ценителей часового искусства большую ценность. Ниже Нина рассматривать не пожелала.

Наконец до нее дошло, что Олег уставился на ее волосы, и она с опозданием вспомнила об соскользнувшей на сиденье резинке. Закинув руку за спину, Нина подхватила густую гриву и хотела стянуть, хорошо помня, что в ресторане подпала под его чары как раз после такой шутливой болтовни.

— Очень мило, — резюмировал он, глядя на нее, — но я предпочитаю видеть твою голову без резинки.

— Потому, что тебе нравятся рыжие? — предположила она, выкладывая все свои осторожные догадки.

Олег поднял с пола ее сумку.

— Вот именно.

— А мне всегда казалось, — насмешливо заметила она, — что иметь рыжие волосы непростое испытание. Сложно не заметить женщину, у которой на голове горит настоящий костер. Именно поэтому их самих сжигали, считая ведьмами, способными лишать душевного покоя.

Он вопросительно поднял бровь:

— А разве это неправда?

От возмутительной непоколебимой убежденности в сочетании с самоуверенностью она едва не задохнулась. После продолжительного молчания, во время которого Нина пыталась придумать другую тему для разговора, ей удалось вымолвить только: