Но такъ какъ у меня былъ большой запасъ очень хорошихъ платьевъ и бѣлья, то я просила уложить все въ два сундука и доставить на корабль, адресовавъ его на мое настоящее имя въ Виргинію; билетъ на этотъ багажъ былъ у меня въ карманѣ, въ сундукахъ вмѣстѣ съ платьемъ и бѣльемъ лежали всѣ цѣнныя вещи, часы, кольца и пр., кромѣ тѣхъ денегъ, которыя я спрятала въ бывшій со мною сундукъ въ потаенномъ ящикѣ. Открыть этотъ ящикъ постороннему лицу нельзя было, не разбивши въ куски всего сундука.

Теперь корабль начиналъ наполняться пассажирами, которымъ размѣстили очень удобно въ большой и малыхъ каютахъ; только насъ каторжниковъ забили внизъ, я не знаю куда. Когда привели моего мужа, я обратилась къ боцману, уже представившему столько доказательствъ своего расположенія ко мнѣ сказала, что я такъ часто обращалась къ его помощи, что не хочу оставаться у него въ долгу и прошу принять отъ меня подарокъ. При этомъ я положила ему въ руку гинею и объяснила, что здѣсь мой мужъ и мы находимся въ самомъ несчастномъ положеніи: мы не принадлежимъ къ тому разряду людей, съ которыми мы прибыли сюда, и потому хотѣли бы знать, не можемъ-ли мы получить отъ капитана разрѣшеніе воспользоваться нѣкоторыми удобствами, за что мы охотно заплатимъ ему. Боцманъ съ удовольствіемъ принялъ деньги, обѣщая мнѣ свою помощь.

Потомъ онъ сказалъ намъ, что не сомнѣвается въ согласіи капитана, человѣка съ прекраснымъ и добрымъ характеромъ, доставить намъ желаемыя удобства и что онъ отправится на берегъ при приливѣ и переговоритъ съ капитаномъ. На слѣдующее утро я спала дольше обыкновеннаго и, когда вышла на палубу, то увидѣла боцмана съ другими матросами, занятаго своимъ дѣломъ. Я съ нѣкоторой грустью смотрѣла на него, желая переговорить. Увидя меня, онъ самъ подошелъ ко мнѣ; но я, не давъ ему времени начать разговоръ, улыбаясь, сама начала такъ:

— Я боюсь, сэръ, что вы насъ забыли, потому что вижу, какъ у васъ много дѣла.

Онъ тотчасъ же отвѣтилъ:

— Пойдемте со мной, вы увидите, какъ я забылъ васъ.

И онъ повелъ меня въ большую каюту, гдѣ за столомъ, заваленнымъ бумагами, сидѣлъ джентльменъ красивой наружности и что-то писалъ.

— Вотъ, — сказалъ боцманъ, обращаясь къ нему, та дама, о которой говорилъ вамъ капитанъ.

Потомъ, поворотясь ко мнѣ, онъ прибавилъ:

— Я настолько не забылъ вашего дѣла, что отправился на домъ къ капитану и сообщилъ ему ваше желаніе воспользоваться вмѣстѣ съ вашимъ мужемъ удобствами на кораблѣ; капитанъ прислалъ этого джентльмена штурмана, который покажетъ вамъ каюту и устроитъ все по вашему желанію, причемъ капитанъ поручилъ мнѣ передать вамъ, что съ вами будутъ обходиться не такъ, какъ вы можете ожидать, но такъ же хорошо, какъ и съ другими пассажирами.

Тогда заговорилъ со мной штурманъ, не давъ мнѣ времени поблагодарить боцмана за его любезность; онъ подтвердилъ слова боцмана, прибавя, что капитанъ всегда радъ быть добрымъ и милостивымъ, и особенно къ людямъ, которыхъ постигло несчастье. Потомъ онъ показалъ мнѣ нѣсколько каютъ, изъ нихъ однѣ были устроены возлѣ каютъ-компаніи, другія дальше, передъ каютой капитана, но не всѣ выходили въ большую общую каюту; онъ предложилъ мнѣ выбрать любую. Я взяла одну изъ послѣднихъ, гдѣ можно было превосходно помѣстить сундукъ, наши ящики и обѣденный столикъ.

Потомъ штурманъ объяснилъ мнѣ, что боцманъ далъ капитану такой прекрасный отзывъ о насъ, что послѣдній сдѣлалъ распоряженіе сказать намъ, что мы можемъ, если хотимъ, обѣдать съ нимъ во все время нашего путешествія, на общихъ условіяхъ со всѣми пассажирами, что мы можемъ сами сдѣлать запасъ свѣжей провизіи, если же нѣтъ, то у него ея будетъ достаточно, чтобы мы могли пользоваться его столомъ. Послѣ столь долгихъ и тяжкихъ испытаній, все это для меня было такой новостью, что я какъ бы снова ожила. Я поблагодарила штурмана и сказала, что капитанъ можетъ назначить намъ какія угодно условія; потомъ я попросила его позволить мнѣ передать все мужу, который чувствуетъ себя не особенно здоровымъ и потому не выходилъ еще изъ каюты. Затѣмъ я пошла къ мужу; дѣйствительно, онъ былъ до того угнетенъ тѣмъ безчестіемъ, которое, по его словамъ, нанесли ему, что я едва узнала его; но потомъ, когда я разсказала какъ меня приняли и какъ мы устроимся на кораблѣ, онъ сталъ совершенно другимъ человѣкомъ: на его лицѣ снова появилась бодрость и сила. Справедливо говорятъ, что великіе умы переносятъ несчастія съ большимъ душевнымъ угнетеніемъ, чѣмъ обыкновенные люди.

Спустя нѣкоторое время мы поднялись наверхъ, мой мужъ поблагодарилъ штурмана за его доброе отношеніе къ намъ и просилъ передать тоже капитану, потомъ онъ предложилъ заплатить впередъ все, что отъ него потребуютъ за нашъ переѣздъ и удобства, которыми мы будемъ пользоваться во время путешествія. Штурманъ отвѣчалъ, что капитанъ пріѣдетъ на корабль послѣ полудня, и тогда мы сами переговоримъ съ нимъ объ этомъ. Дѣйствительно, въ первомъ часу явился капитанъ; это былъ очень милый и любезный джентльменъ, какимъ описалъ его боцманъ; онъ былъ въ восторгѣ отъ моего мужа и не захотѣлъ, чтобы мы заняли выбранную мною каюту, а поселилъ насъ въ одной изъ тѣхъ, которыя выходили въ общую; за все онъ предложилъ самыя умѣренныя условія. Видно было, что это не жадный человѣкъ, который могъ бы сдѣлать изъ насъ свою добычу; онъ взялъ всего пятнадцать гиней, считая въ этой суммѣ вашъ проѣздъ и содержаніе за все время путешествія.

Я имѣла разговоръ съ моей гувернанткой, которая навѣстила капитана, съ цѣлью поговорить съ нимъ. Она сказала ему, что надѣется найти возможность освободить своихъ несчастныхъ дѣтей, какъ она называла насъ, въ то время, когда мы переберемся за море; затѣмъ она спрашивала его, какъ намъ поступить для этого и что намъ необходимо взять съ собой для поселенія въ Америкѣ. Онъ, какъ опытный въ этомъ дѣлѣ человѣкъ, сказалъ: мадамъ, вашей кузинѣ прежде всего необходимо найти лицо, которое купило бы ее, какъ невольницу, согласно условіямъ ея ссылки, и потомъ отъ имени этого лица она будетъ заниматься всѣмъ, чѣмъ угодно; такъ что они могутъ купить или уже обработанную плантацію, или пустую землю у правительства.

Потомъ она спросила его, не слѣдуетъ-ли сдѣлать запасъ необходимыхъ орудій и матеріаловъ для устройства плантаціи. На это онъ отвѣчалъ: «конечно, это необходимо». Тогда она обратилась къ нему съ просьбой помочь ей въ этомъ дѣлѣ, говоря, что она приготовитъ все, чего бы это ни стоило; капитанъ составилъ списокъ вещей, необходимыхъ плантатору, на сумму отъ 80 до 100 фунтовъ; затѣмъ моя гувернантка закупила все такъ дешево и умѣло, какъ самый опытный виргинскій купецъ, прибавя всего вдвое, по моему указанію.

Эти вещи она нагрузила на корабль на свое имя, сдѣлавъ на товарной квитанціи передаточную надпись моему мужу и застраховавъ товаръ; такимъ образомъ въ этомъ отношеніи мы были совершенно обезпечены отъ всякихъ случайностей и бѣдствій.

Надо сказать, что мой мужъ отдалъ всѣ свои 108 фунтовъ на эти покупки моей гувернанткѣ; кромѣ того я прибавила изъ своихъ, не трогая, впрочемъ, того капитала, который оставила у нея. И такъ у васъ оказалось на лицо 200 фунтовъ; этихъ денегъ было болѣе чѣмъ достаточно для вашихъ цѣлей.

При такихъ благопріятныхъ и счастливыхъ условіяхъ мы перешли изъ Бьюбайгсъ-холь въ Грэвзендъ, гдѣ корабль стоялъ болѣе десяти дней и гдѣ капитанъ оказалъ намъ большую любезность, на которую по всей справедливости мы не могли разсчитывать: онъ позволилъ намъ выйти на берегъ освѣжить свои силы, взявъ съ насъ слово, что мы не бѣжимъ, а мирно возвратимся на корабль. Въ сущности капитанъ могъ быть увѣренъ въ томъ, что мы рѣшили отправиться въ Америку, такъ какъ трудно было предположить, чтобы мы, сдѣлавъ полный запасъ всего необходимаго для устройства хозяйства тамъ, остались здѣсь, рискуя на каждомъ шагу своей жизнью.

Такимъ образомъ мы вмѣстѣ съ капитаномъ вышли на берегъ и вмѣстѣ весело поужинали въ Грэвзендѣ, переночевали въ той же гостинницѣ и утромъ съ нимъ же возвратились на корабль. Въ Грэвзендѣ мы купили десять дюжинъ бутылокъ хорошаго пива, вина, цыплятъ и вообще всякой провизіи.