Я оправдывалась тѣмъ, что я ничего не украла, а хозяинъ ничего не потерялъ, что дверь была открыта и я вошла съ намѣреніемъ купить матерію, и если, не видя никого въ домѣ, я взяла въ руки штуку парчи, то изъ этого еще не слѣдуетъ заключать, что я имѣла намѣреніе украсть ее, такъ какъ я вынесла матерію только къ двери, чтобы посмотрѣть ее на свѣтъ.
Судъ не придалъ этому объясненію никакого значенія и обратилъ его въ шутки; мое заявленіе, что я понесла матерію къ свѣту подало поводъ горничнымъ безстыдно издѣваться надо мной; между прочимъ, онѣ говорили, что дѣйствительно товаръ мнѣ такъ понравился, что я тутъ же запаковала его и взяла съ собой.
Словомъ, меня обвинили въ кражѣ безъ взлома; послѣднее обстоятельство было плохимъ утѣшеніемъ, такъ какъ судъ первой инстанціи вынесъ мнѣ смертный приговоръ, а судъ второй инстанціи не могъ сдѣлать ничего иного. На другой день меня привели выслушать роковой приговоръ и, когда спросили, что я имѣю сказать въ пользу остановки исполненія приговора, я нѣкоторое время не могла выговорить слова; но когда кто то громко ободрилъ меня, совѣтуя объясниться съ судьями, въ разсчетѣ, что мое объясненіе обнаружитъ благопріятныя для меня обстоятельства, тогда я пришла немного въ себя и сказала, что у меня нѣтъ причинъ остановить исполненіе приговора, но я могу сказать, что я разсчитываю на снисходительность суда, потому что я не ломала двери и мой поступокъ не принесъ никому вреда, что хозяинъ взятыхъ мною вещей готовъ былъ простить меня, о чемъ онъ дѣйствительно заявлялъ, что это было мое первое преступленіе и раньше я не судилась. Словомъ, я говорила такъ смѣло, какъ не ожидала, и говорила такимъ трогательнымъ тономъ, хотя сквозь слезы, но совершенно отчетливо, что видѣла, какъ нѣкоторые плакали, слушая меня.
Судьи были торжественно молчаливы; они снисходительно меня выслушали и позволили вполнѣ высказаться, но, не отвѣтивъ на мою рѣчь ни да, ни нѣтъ, приговорили меня къ смертной казни. Этотъ приговоръ поразилъ меня, какъ сама смерть, я потеряла разсудокъ; я лишилась языка и не могла говорить; я лишилась глазъ и не могла поднять ихъ на Бога и людей.
Моя бѣдная гувернантка совершенно упала духомъ; она, утѣшавшая меня прежде, теперь сама нуждалась въ утѣшеніи: она то рыдала, то приходила въ бѣшенство и была внѣ себя, какъ сумасшедшая изъ Бедлама.
Скорѣе можно представить, чѣмъ описать то положеніе, въ которомъ я находилась теперь; передо мною ничего не было, кромѣ смерти; я не имѣла друзей, которые могли бы ходатайствовать о помилованіи, и мнѣ оставалось одно: прочитать свое имя въ приказѣ объ исполненіи казни, въ ряду другихъ пяти такихъ же несчастныхъ; и этотъ приказъ долженъ быть объявленъ въ слѣдующую пятницу.
Между тѣмъ, по просьбѣ моей бѣдной гувернантки, меня навѣстилъ пасторъ. Онъ серьезно увѣщевалъ меня покаяться во всѣхъ моихъ грѣхахъ и не шутить больше съ своей душой; онъ не обнадеживалъ меня избавленіемъ отъ смерти, такъ какъ ему хорошо извѣстно, говорилъ онъ, что я не могу ожидать этого; но совѣтовалъ искренно и всѣмъ сердцемъ обратиться къ Богу и вымолить у него прощеніе во имя Іисуса Христа. Онъ подтверждалъ свои увѣщеванія подходящими текстами Священнаго Писанія, которые побуждаютъ раскаяться самыхъ великихъ грѣшниковъ и отвращаютъ ихъ отъ дурного пути. Когда онъ кончилъ, онъ сталъ вмѣстѣ со мною на колѣни и началъ молиться.
Это было въ первый разъ, что я почувствовала въ своей душѣ признаки истиннаго раскаянія, я начинала съ ужасомъ разбирать свою прошлую жизнь и, имѣя передъ собой иную перспективу, что, я думаю, случается съ каждымъ въ подобныя минуты, я стала смотрѣть на все другимъ взглядомъ, чѣмъ прежде, и печали жизый представились мнѣ въ иномъ видѣ, чѣмъ прежде; въ моихъ мысляхъ явилось что то высшее, что заставляло меня не придавать никакого значенія тому, что я считала важнымъ и что теперь не имѣло никакой цѣны въ моихъ глазахъ. Слово «вѣчность» предстало предо мною со всѣми его непостижимыми дополненіями и во мнѣ родилось такое обширное познаніе міра. какого я до сихъ поръ не могла представить.
Добрый пасторъ былъ глубоко тронутъ, видя, какое вліяніе оказываютъ на меня его увѣщанія; онъ благословлялъ Бога, допустившаго его навѣстить меня, и рѣшилъ не оставлять меня до самой послѣдней минуты,
Прошло не менѣе двѣнадцати дней послѣ того, какъ мы получили приговоръ, и никто изъ насъ еще не былъ отправленъ на казнь; потомъ былъ присланъ приказъ объ исполненіи казни, въ которомъ между другими стояло и мое имя. Это нанесло страшный ударъ моимъ новымъ намѣреніямъ, сердце мое замерло и я два раза падала въ обморокъ, но не говорила ни слова. Добрый пасторъ былъ глубоко опечаленъ этимъ и дѣлалъ все, чтобы успокоить меня, приводя тѣ же аргументы и съ тѣмъ же трогательнымъ краснорѣчіемъ, которымъ дѣйствовалъ прежде. Онъ пробылъ у меня такъ долго вечеромъ, что тюремные сторожа хотѣли дозволить ему остаться въ тюрьмѣ, если только онъ пожелаетъ быть запертымъ со мной, на что онъ не согласился.
Я очень удивилась, когда не увидѣла его на другой день, который былъ кануномъ казни; я была страшно обезкуражена и удручена; дѣйствительно, я почти всегда была въ обморокѣ, если не слушала его утѣшеній, которыми я такъ часто и такъ успѣшно пользовалась съ самаго перваго его посѣщенія. Съ величайшимъ нетерпѣніемъ и подъ гнетомъ самыхъ ужасныхъ мыслей, какія можно только представить, я ожидала его до четырехъ часовъ, когда онъ вошелъ въ мою камеру. Надо замѣтить, что благодаря деньгамъ, безъ которыхъ здѣсь нельзя ступить шага, мнѣ сдѣлали снисхожденіе и не заперли въ яму вмѣстѣ съ другими осужденными на казнь, а дали отдѣльную маленькую комнату.
Въ моей груди сердце затрепетало отъ радости, когда я, еще не видя его, услышала у двери его голосъ, но пусть судятъ, какое волненіе охватило мою душу, когда онъ послѣ короткихъ извиненій въ томъ, что не пришелъ, объявилъ мнѣ, что онъ употребилъ это время для моей пользы и получилъ благопріятное увѣдомленіе отъ прокурора, который пересмотрѣлъ мое дѣло; словомъ, онъ принесъ извѣстіе объ отсрочкѣ моей казни. Онъ со всевозможными предосторожностями сообщилъ мнѣ то, что было вдвойнѣ жестоко скрывать отъ меня; ибо, какъ прежде перевернуло меня горе, такъ теперь перевернула меня радость: я упала въ обморокъ болѣе опасный, чѣмъ прежде, было не легко привести меня въ чувство.
На другой день въ тюрьмѣ произошла по истинѣ печальная сцена. Первое, чѣмъ привѣтствовало меня утро, былъ погребальный звонъ большого колокола въ церкви Гроба Господня. Лишь только онъ раздался, какъ изъ ямы осужденныхъ послышались мрачные стоны и крики пяти несчастныхъ, которые томились тамъ и которыхъ должны были казнить въ этотъ день за разныя преступленія, въ томъ числѣ двухъ на убійство.
Къ ихъ стонамъ примѣшивался смѣшанный гулъ тюрьмы, гдѣ заключенные грубо выказывали свое сочувствіе несчастнымъ, идущимъ на смерть; ихъ горе выражалось различно: одни плакали, другіе посылали имъ жестокое ура съ пожеланіемъ счастливаго пути, третьи проклинали и осуждали тѣхъ, кто посылалъ ихъ на эшафотъ; многіе жалѣли осужденныхъ и весьма немногіе молились за нихъ.
Здѣсь почти не было мѣста такому душевному состоянію, чтобы я могла сосредоточить свои мысли и благословлять милосердное Провидѣніе, которое вырвало меня изъ когтей вѣчной смерти; но я молчала, какъ нѣмая, я была поглощена однимъ этимъ чувствомъ и была неспособна выразить то, что волновало мою душу; въ такихъ случаяхъ страсти слишкомъ сильно возбуждаютъ человѣка, чтобы онъ могъ управлять ихъ движеніемъ.
Все время, пока несчастные осужденные готовились къ смерти и священникъ Ньюгетской тюрьмы находился при нихъ, увѣщевая покориться приговору, все это время меня трясла такая сильная дрожь, какъ будто мое положеніе было тоже, что и вчера; я была такъ взволнована этимъ внезапнымъ припадкомъ, что тряслась, какъ въ лихорадкѣ, я не могла ни смотрѣть, ни говорить и ходила, какъ помѣшанная. Едва ихъ посадили въ колесницу и повезли, — у меня недостало присутствія духа видѣть это, — едва ихъ повезли, говорю я, какъ ко мнѣ подступили слезы, я невольно начала рыдать и рыдала долго, не имѣя силъ остановить слезы.
