Пришлось отказаться от этой безнадежной попытки. Но еще несколько лет Робинзон навещал свою несбывшуюся мечту и наблюдал, как под дождями превращалась она в гниль и труху. Трава и кусты прорастали сквозь разваливавшуюся лодку, скрывая ее под своей буйной зеленью.
Но и эта неудача пошла на пользу. Робинзон понял, что глупо приниматься за работу, не рассчитав, хватит ли сил довести ее до конца.
ДНЕВНИК
4 мая. Опять неудача! Вчера ловил рыбу и не поймал ни одной съедобной. Удочку я сделал сам. Это оказалось очень просто. Срезал в лесу гибкий прут, леску свил из волокон старой пеньковой веревки. Правда, крючков у меня не было. Впрочем, они и не понадобились. Рыба здесь такая доверчивая и жадная, что ловится на кусочек жареной козлятины, привязанной к леске. Ухватив добычу, эти подводные хищники ни за что ее не выпустят, хоть поднимай их в воздух высоко над водой.
Обычно таким способом я ловил достаточно рыбы и сушил или вялил ее на солнце. Но вчера я поймал, представьте себе, маленького дельфина! Конечно же, я его отпустил. Уплывая, дельфиненок еще долго высовывался из воды, словно благодарил меня.
Записываю этот забавный случай, чтобы не казалось, будто я тут только тружусь с утра до вечера, не успевая даже поскучать на солнышке у воды или повеселиться.
Да, совсем забыл. На прошлой неделе я нашел на берегу большую черепаху. Странно, но до сих пор я не видел ни одной, хотя они на моем острове совсем не редкость. Впрочем, я узнал об этом позже, когда обходил остров вокруг. Побывав на той его стороне, я встретил их великое множество.
А эту черепаху я решил съесть на обед. Прошу не судить меня строго. Здесь, на острове, я все-таки вел дикий образ жизни и ел всякую живность. Не то вряд ли мне удалось бы выжить. Тут, уверяю вас, не попадаются на каждом шагу ни овощные базары, ни мясные лавки. Жареная черепаха оказалась на редкость вкусной, Может быть, оттого, что до сих пор я питался только козлятиной и пойманными в силки птицами.
Глава двенадцатая
МОЛОЧНАЯ ФЕРМА
Шел одиннадцатый год заточения на необитаемом острове. Для козочки Робинзона это была целая жизнь. Она выросла, состарилась и умерла. «Хорошо бы завести и другую», – подумывал Робинзон. Но поймать козленка ему не удавалось, хотя не раз он подстреливал взрослого козла или козу. Однако и охота скоро могла прекратиться. Совсем истощился его скудный запас пороха и дроби.
Тут и пришла в голову Робинзону отличная мысль – постараться отловить пару коз и молодого козла. Они дадут потомство, и получится настоящее стадо. Тогда он будет обеспечен не только мясом, но и молоком, и шкурами. А последнее тоже было кстати. Рубашки и камзол, что когда-то были привезены с затонувшего корабля, постепенно превратились в лохмотья, а то и истлели прямо на плечах.
Недолго думая, Робинзон принялся строить ловушки. На том месте, где обычно паслись козы, он вырыл глубокую яму, прикрыл ее сплетенной из лиан крышкой и насыпал сверху хлебные крошки. Теперь у него было достаточно хлеба – недалеко от дома простиралось хорошо вспаханное хлебное поле. Несколько раз взрослые козы попадались в эту западню, но стоило Робинзону приподнять плетенку, как пленницы выпрыгивали и пускались наутек. Лишь когда в яму свалились трое козлят, их удалось, сначала связав, вытащить наружу.
Теперь надо было устроить прочный загон. Прежде всего он начал поиски подходящего места, где было бы достаточно травы и свежая пресная вода. Такое место нашлось совсем недалеко на полянке, в тени высокой скалы. Но загон должен был быть просторным, рассчитанным не только на трех молодых козочек. Робинзон предполагал развести большое стадо, а для этого требовалось не полениться и огородить весь просторный луг с мелкими прозрачными ручейками.
– Ничего, ничего, – приговаривал он, сбрасывая на траву охапки вырубленных кольев, – и года не пройдет, как к моим козлятам прибавится дюжина таких же чудесных попрыгуний.
Он почти угадал – спустя полтора года в загоне блеяли двенадцать коз, не считая козлят. Теперь у него был постоянный запас козьего мяса и молока. А козлята так приручились, что их уже не надо было держать в загоне. Они, словно собачки, ходили за Робинзоном по пятам.
Надо было видеть эту забавную картину. Впереди шел странно одетый длинноволосый человек. На голове у него была напялена высокая остроконечная шапка из козьего меха. Камзол и короткие штаны, сшитые из шкуры длинношерстого козла, блестели на солнце. А над головой этот человек держал огромный зонтик, обтянутый тоже козлиной шкурой мехом наружу, чтобы при сильном дожде потоки воды не застаивались, а тут же стекали вниз. Спасал зонтик и от нещадно палившего солнца. И вот за этим на первый взгляд забавным чучелом доверчиво семенили блеющие белые и пестрые козлята с едва пробивающимися упрямыми рожками. У ног этого широко шагавшего человека вилась и чуть постаревшая собака. Она, конечно, считала себя его главным другом. И была права.
ДНЕВНИК
19 июля. Мне что-то нездоровится. Так зябко, будто на улице наша английская зима со слякотью и сыростью. На самом деле у нас тепло, летнее жаркое солнце. Но озноб не проходит. Мой пес явно обеспокоен. Он впервые видит хозяина хворающим и старается развеселить меня. Виляет хвостом, повизгивает, лижет языком в нос.
А я страшно боюсь расхвораться. Ведь у меня нет ни лекарств, ни сиделки. Головная боль не оставляет. Ночь почти не спал. Меня лихорадило, бросало то в жар, то в холод. Весь день пролежал в постели. Ни есть, ни пить не хотелось. Да если бы и появилось такое желание, я не смог бы исполнить его. В моей пещере уже не было ни капли воды, ни крошки пищи.
Опять трясла лихорадка.
Мне вдруг представилось, что болезнь послана мне в наказание. Словно кто-то огненный, спустившийся с неба вещает: «Помни, что все испытания, посланные тебе, не случайны! Только искреннее раскаяние спасет тебя!» Я вдруг вспомнил, что провидение было ко мне благосклонно. Весь экипаж нашего затонувшего корабля погиб. В живых остался только я. Так как же я смел унывать, ступив на берег этого острова! Случившееся со мной я полагал ужасным несчастьем, а на самом деле ведь это было спасение!
И будто по мановению чьей-то руки я почувствовал, как силы возвращаются ко мне. Наутро, немного освеженный сном, я поднялся. Боясь, что приступ лихорадки может повториться, я вышел наружу и принес плошку воды и кусок вяленого мяса. И опять заснул глубоким сном. Только к вечеру мне стало намного легче. И я с удовольствием подкрепился печеными черепашьими яйцами…
Эта запись в дневнике была последней. Нет, нет, Робинзон был жив и чувствовал себя прекрасно. Просто кончились чернила, а делать их из какого-нибудь древесного сока он так и не научился.
Впрочем, это его нисколько не расстраивало. Вскоре начались такие события, что Робинзону уже было не до дневника.
Глава тринадцатая
СЛЕД!
Первые годы заточения на необитаемом острове, затерянном в бесконечном океане, несчастный пленник не терял надежды увидеть вдалеке спасительный корабль. По нескольку раз в день он срывался с места и спешил к высокой скале на берегу и, взобравшись на нее, до рези в глазах вглядывался в безлюдную даль. Через некоторое время расстроенный и опустошенный, он возвращался к своим домашним делам и занятиям.
