Мне так понравился этот необычный дом, что я с удовольствием прожил бы в нем несколько дней. Но, к сожалению, приходилось продолжить наш путь.

А наш лоцман-португалец продолжал надо мной подшучивать. Но на этот раз я не поддался на его уловки.

– Китайцы достигли в фарфоровом производстве такого высокого совершенства, – толковал он, покачиваясь в седле, – что изготовили из фарфора целый корабль. С мачтами, снастями, парусами и трюмом на пятьдесят матросов.

Я помалкивал. А лоцман продолжал:

– Этот корабль спустили на воду, и он совершил плавание в Японию.

В ответ я лишь улыбнулся. Уж насчет кораблей и их плавучести меня не провести. Он замолчал и вскоре задремал, опустив голову на грудь. Его лошадь шла сама по себе, упираясь в хвост шагавшего впереди верблюда.

Два дня спустя мы перевалили через Великую Китайскую стену. Она воздвигнута для охраны страны от кочевых племен, разбойничающих в степи. Проходит стена по холмам, по горам и даже в тех местах, где она, кажется, и вовсе не нужна. Это скалы и пропасти, которые и без того непроходимы. Высотой стена больше, чем четыре человеческих роста, а длиной, слышал я, около тысячи английских миль. Возведенная из обожженной глины, стена эта хороша против конных разбойников, но вряд ли устояла бы против нашей артиллерии.

По эту сторону стены встречались только редкие селения, и повсюду бродили кочевые отряды опасных людей. Вот почему безопаснее путешествовать было не по-отдельности, а большим караваном. В этом я вскоре убедился.

Во время одного из привалов вожатый разрешил нам поохотиться на животных, напоминающих наших баранов. Они дикие и бродят большими стадами по тридцать, а то и пятьдесят голов в поисках пропитания. Бегают они быстро, но вскоре устают и к тому же так глупы, что, убегая, не рассыпаются по степи, а наоборот, сбиваются в кучу.

Нас было человек пятнадцать, и мы так увлеклись преследованием дичи, что не заметили, как оказались перед разбойным отрядом примерно в сорок всадников. Один из них вдруг поднес к губам нечто наподобие рога и затрубил. Звук получился громкий, режущий уши.

Мы растерялись. Но, на счастье, среди нас был один из шотландских купцов, в прошлом наемный стрелок. Он не растерялся, выстроил нас в боевой порядок и велел приготовиться к атаке.

– Знаю я этих разбойников, – сказал он, подбадривая нас. – Стоит им дать отпор, как они обращаются в бегство. Им привычнее нападать на безответных крестьян.

Он оказался прав, едва завидев наставленные на них ружья, всадники, как те глупые бараны, сбились в кучу и пустили в нас кучу стрел. Они так спешили, что ни одна стрела не попала в цель. Зато залп наших ружей сделал прореху в их толпе. Недолго думая, они повернули лошадей и, гикнув, так же быстро исчезли, как появились.

Пересекая эту дикую равнину, мы еще не раз видели издали отряды подобных разорителей крестьянских усадеб. Но, видя наш многочисленный караван, они не решались даже приближаться. Целый месяц мы странствовали по обширным владениям китайского императора. Иногда наш караван останавливался у хорошо укрепленного на случай нападения кочевников большого селения. Там мы покупали или меняли лошадей и верблюдов.

Переправившись через несколько больших рек, мы пересекли две ужасные пустыни (по одной из них мы шли в песках целых шестнадцать дней!) и наконец добрались до границы Московского царства. И первой крепостью, бывшей под властью московского царя, было укрепленное село Аргунское на берегу реки Аргунь. Наступил апрель, но Сибирь, а это была именно она, встретила нас холодами и снежной метелью.

Путешествуя по московским владениям, мы удивлялись тому, что везде, в самых глухих местах, поставлены были крепости или выстроены города и селения, в которых непременно стояли военные гарнизоны. Иногда это был небольшой отряд, состоящий всего из нескольких солдат и офицера.

Позднее мы убедились, что лишь эти военные были русскими. Остальные обитатели этих поселений оказывались туземцами и язычниками. Они приносили жертвы своим идолам и поклонялись солнцу, луне, звездам и всем небесным светилам.

В одной деревне близ города Нерчинска я был свидетелем их варварского жертвоприношения. Вот подробное описание этого первобытного действа. У околицы деревни на большом пне возвышался грубо высеченный из дерева идол. Голову его трудно описать, ибо она не имела сходства с головой какой-либо земной твари. Уши огромные и торчат над головой, украшенной кривыми рогами. Глаза выпученные и круглые, как два яблока. Нос искривлен, словно бараний рог. Разверстая пасть украшена острыми крючковатыми зубами. Одет идол был в овчинный тулуп, вывернутый шерстью наружу. Голову венчала островерхая, мохнатая шапка. Высотой идол был в два человеческих роста, но без рук и без ног.

Невдалеке у наспех выстроенного шалаша стояли два здоровенных парня с длинными ножами. У ног их лежали связанные бараны, а рядом стоял привязанный к столбу молодой бычок. Это были будущие жертвы. Их привели жители деревни. Крестьян было человек семнадцать. Все они простерлись на земле у подножия идола и молили об исполнении желаний.

– Чам-Чи-Тонгу! Чам-Чи-Тонгу! – повторяли они, как заклинание.

Со мной был русский офицер, командир стоявшего здесь гарнизона. Он спокойно наблюдал за этой дикостью. Но мне было не по себе.

– Мне так жаль этих бедных животных, предназначенных на убой, что я готов наехать на проклятого идола и изрубить его в куски! – воскликнул я.

Однако офицер остановил меня.

– Это было давно, – сказал он. – Еще до того, как сюда прибыл посланный царем военный гарнизон. Рассказывают, что проезжавший в этих краях путешественник так же, как и мы, наблюдал это языческое жертвоприношение. Он не выдержал, кинулся на чудище и свалил его. Дикари за оскорбление их идола поймали его и привязали к голове поднятого чудища. Потом окружили и стали пускать стрелы, пока все тело несчастного не было утыкано ими.

Я почему-то вспомнил давнишнюю встречу на острове с дикарями-людоедами.

– И съели его? – с дрожью в голосе спросил я.

– Нет, – совершенно серьезно ответил этот русский. – Они принесли его в жертву идолу вместо намеченного теленка. Кстати, называют они этого своего божка Чам-Чи-Тонгу.

Его рассказ совершенно охладил мой пыл, и мы удалились.

Впрочем, не все племена, населяющие Сибирь, так же опасны, как те туземцы. И хотя они тоже язычники, давно сжились с русскими и благожелательны к путешественникам. Я близко познакомился с тунгусами, живущими в Тунгусской области посреди бескрайней снежной пустыни.

Зима здесь длительная и суровая, а потому одеваются тунгусы в оленьи шкуры. Причем и мужская, и женская одежды выглядят совершенно одинаково. Да и лицом они очень похожи. Во всяком случае, я каждый раз ошибался, вежливо обращаясь к даме, вместо которой почти всегда оказывался мужчина, что вызывало веселый смех сопровождавших меня русских офицеров.

Живут тунгусы в заснеженных то ли погребах, то ли землянках. А летом строят из жердей, покрытых шкурами, высокие жилища, очень напоминавшие мне мою островерхую козью шапку.

Так, минуя один сибирский край за другим, мы постепенно приближались к Европе. Вскоре позади оказался Енисейск, стоящий на реке Енисей. По словам московитов, река эта отделяет Азию от Европы. У меня только русские карты, на которых больше пустот, чем освоенных пространств. Но, вернувшись домой, в Англию, я постараюсь достать карту Сибири и проверить, действительно ли мы достигли границы Европы. А пока, проехав обширную почти пустынную снежную равнину, тянущуюся вдоль реки Обь, мы направились в Тобольск, столицу Сибири.