— Это та, которая Кузьме до тебя нравилась? — уточнила Ленка.
— Да. И он Олюшке люб был. Я надеялась, что теперь они сойдутся. Потому и поспешила сказать ей, что объяснилась с Кузьмой.
В тот же миг Ленка с прабабушкой снова оказались в родном доме. Теперь Ленка пригляделась к обстановке: все ей было здесь знакомо и не знакомо одновременно — мебели почти нет, только пара сундуков, стол да лавки, кухни считай и нету, готовили на печи, и вся жизнь дома вокруг нее, родной, вертелась. Бытовую технику, даже самую простую, в такой обстановке и представить невозможно, а в сенях холодрыга, и стена справа от входа вся в полках — так вместо холодильника раньше продукты хранили, у кого погреба не было. Под потолком тускло светила одна-единственная лампочка без плафона. В ее свете и встретилась Анна с соседкой Олей.
— Оля же, несмотря на мой рассказ, даже не улыбнулась. Только спросила, не делала ли я чего, чтобы Кузьма на меня внимание обратил, — продолжала свой рассказ прабабушка. — Я и призналась: мол, ворожила по глупости, ну да теперь неважно, теперь я его не держу. А Оля как кинется на меня, как давай меня последними словами крыть! Оказалось, Кузьма после разговора со мной повесился в сарае.
Ленка увидела, как побледнела молодая Анна и как Ольга, наоборот, раскраснелась, рассвирепела, и тут сквозь ткань времени и пространства донеслись до Ленки слова обиженной девушки:
— Приворожила и сбежала от него к другому? Да чтоб тебе, дура, женского счастья не видать! Чтоб всем бабам в твоем роду счастья не было, а мужики ваши помирали, как мой Кузьма помер! И чтобы ты и дети твои на мертвецов только и смотрели!
И хлопнула дверью, уходя.
Ленка разглядывала белое лицо Анны, ее тонкие дрожащие руки, слезы, словно оледеневшие в больших голубых глазах, и чувствовала, как ее саму обжигает холод этого проклятия.
— Ты уже знаешь: все так и вышло. Я стала видеть покойников, а мой Тимофей умер от туберкулеза через полгода после нашей свадьбы. Когда он заболел, я сразу поняла, чем окончится эта хворь. И пыталась сбежать от него обратно, в Клюквино, чтобы спасти от беды. Хотя и была уже с животом. Родилась твоя бабушка. И она вышла замуж — и в первый же год после брака похоронила мужа. Потом твоя мать…
Прабабушка замолчала. Они вылетели из родового дома и снова парили над деревней на высоте птичьего полета.— Выходит, все пытались сбежать, чтобы спасти своих любимых, и никому это не удалось, — вслух подумала Ленка.
— Никому, — сказала прабабушка.
— И Володя обречен, что бы я ни сделала? И никак это проклятие не снять?
Вопрос повис в воздухе, словно огромная глыба льда.
Перед глазами у Ленки все стало белым-бело, исчезли домики, родная деревня, весь мир. Только снег, равнодушный, густой, встал плотной пеленой, куда ни бросишь взгляд.
«Все мы сбегали и обрекали на смерть, — вертелось в голове у Ленки, — и все повторится… Или не повторится. Потому что теперь умерла я. Меня не станет — и не станет проклятия. Так ведь, баба Нюра?» Но прабабушка не отвечала.
Ленка снова была среди снежной пустоты совсем одна.
На ее глазах снежинки превратились в карты из старой гадальной колоды. Тузы, короли, дамы и валеты всех четырех мастей медленно кружились вокруг, то опускаясь, то снова поднимаясь, словно ветер играл ими, не давая упасть.
Глава 10. Король червей
Голубая «Лада» въехала в город и запетляла по узким снежным улицам Бабылева. Володя заметно нервничал, хотя обе руки его уже были в порядке и он свободно справлялся с управлением. Ксения Валентиновна тоже была напряжена. Перед тем как сесть к следователю в машину, она выпила травяной настой, который должен был успокаивать нервы, но он что-то никак не начинал действовать, поэтому уже в машине она достала пузырек валерьянки и накапала в маленькую бутылочку с чистой негазированной водой, которую они купили на заправке. Чтобы не молчать и не думать о страшном, Володя спросил, сколько времени, потом сообщил, кто к Новому году, наверное, потеплеет, но вроде как синоптики обещают снег. Ксения Валентиновна, казалось, не заметила его слов.
Она посмотрела на Володю долгим, пронзительным взглядом, а потом задала вопрос, который он никак не ожидал услышать:
— Расскажи мне про Андрея.
— А?
— Расскажи про него. Я хочу понять, что же там случилось.
Голос у Ксении Валентиновны был твердым, и Володя подумал, что почему бы и нет. Она ведь действительно имеет право знать.
— После того, как… — Володя на секунду замешкался, потом вдохнул побольше воздуха и продолжил: — После того, как Андрей устроил бойню, ранил деда Славу и убил Николая Степановича, я с коллегами из города обыскал казармы, в которых он жил. Мы обнаружили целый склад добра, которое было украдено в разные годы у жителей и дачников в Сумраково. Нашли и его документы. А уже когда пробили его по базам, выяснилось, что злодей наш в федеральном розыске по подозрению в убийстве. И зовут его совсем не Андрей, а Иван Александрович Овчаров. Судя по всему, шесть лет назад Иван Александрович в своем родном городе жестоко убил молодую жену и пятилетнюю дочь. Как написано в показаниях соседей, товарищ он был ревнивый, дома часто буянил и жену свою бил нещадно. И вот однажды уехал на охоту — хобби у него такое было, — а по приезде что-то ему не понравилось, и он устроил жене новый скандал, обвинил во всех смертных грехах, потом достал свое охотничье ружье и пристрелил на глазах у жены дочь. Ну, а затем и жену тоже прикончил. Ждать приезда полиции не стал, запер квартиру и уехал в неизвестном направлении. С тех пор его и разыскивали. Он какое-то время помотался там и сям, потом осел в Сумраково.
Володя бросил короткий взгляд на Ксению Валентиновну. Та слушала молча, не глядя на него.
— Однако похоже, что со временем у Овчарова стала протекать крыша. Но не в казармах, где он обустроился, а его собственная. Иными словами, начал съезжать с катушек. Мы потом местных опросили, и они рассказали, что видели, как этот мнимый Андрей разговаривал сам с собой, а бывало, мог на случайного прохожего напасть с какими-то обвинениями и угрозами. Одичал, как пес. И, как пес, лаял на все подряд: то на луну, то на людей, то и вовсе на что-то, что видел только он один.
Знакомый городской пейзаж за окном «Лады» и необходимость следить за дорогой немного успокаивали Володю. Осознать то, что случилось, то, что он видел в Сумраково, у него пока времени не было. А теперь, рассказывая Ксении Валентиновне обо всем, что знал, он как бы объяснял самому себе, почему все так обернулось. И конечно, его рациональное сознание выбирало самую простую и совсем не мистическую трактовку.
— Как же вы его не нашли-то, Володь? — задала Ксения Валентиновна вопрос, которого Володя ждал и боялся. Ждал, потому что он сам первым делом спросил бы «Как?» и «Почему?». А боялся, потому что не знал на него ответа.
— Меня на это дело не поставили, вы же понимаете: личная заинтересованность… плюс я официально в отпуске уже был. Но я договорился со знакомыми операми, и мы вместе все Сумраково, всю Николаевку обшарили от и до, за каждый куст заглянули. Не было его нигде!
Володя замолчал. Чувство вины комом встало в горле, душило. К глазам подкатили слезы, но Володя не дал им воли.
— Я не знаю, Ксения Валентиновна. Может быть, его что-то прятало.
Как объяснить себе то, что он видел у Ленки дома? Как рассказать об этом ее матери? Рациональных объяснений у Володи не осталось.
— Я странные вещи говорю, простите. Но знаете, когда этот Андрей-Иван снова пришел в Ленкин дом… Я почти уверен, что видел что-то. Что-то очень сильное и злое, что вылетело из него и угрожало уничтожить все. Понимаете, все! Не только нас. Раньше бы сам не поверил, но теперь...
Володя напряженно уставился на дорогу. До городской больницы оставалось ехать уже совсем немного.
