— Видишь, дядь Коль, живут! — показала Ленка.

— М-да, — отозвался Кадушкин.

Еще через два дома, один из которых тоже пустовал, они разглядели в березняке огромную кучу старой вагонки. Подойдя ближе, обнаружили, что таких куч две. Между ними прямо в листве валялись разобранные строительные леса, фрагменты наличников, потемневшие от времени балясины, опилки, большие и маленькие пни и диски от автомобильных колес — тоже разных форм и размеров. Подле одной из берез вертикально стояла, прислонившись к стволу, ржавая ручная пила с раскоряченными беспомощными зубцами.

— Если есть рыба-пила, должна быть и птица-дрель, — мрачно прокомментировал зрелище Кадушкин.

Автомобильные диски украшали и забор напротив этой свалки. За ним высился серый некрашеный дом. То есть даже не дом, а что-то огромное, но недостроенное, местами похожее на мальчишескую деревянную крепость, местами — на сарай с огромными щелями. Крыша у этого чудного здания была только наполовину покрыта рубероидом, а там, где его не было, в небо смотрели серые доски. Местами они были прикрыты пленкой, а кое-где — металлическими листами. Из большого окна справа на улицу лился теплый желтый свет. Вокруг этого строения, словно защищая и поддерживая его, росли три огромные старые ели.

Ленка с Кадушкиным невольно остановились, разглядывая удивительную конструкцию и пытаясь понять, что тут происходит: дом разбирают или строят? И вообще, дом ли это?

Белая кошка с черным ухом нырнула в кусты и пропала.

— Это кого к нам принесло? — За воротами словно из ниоткуда возник худой, согнутый в знак вопроса дед в телогрейке.

— Ага, вот и птица-дрель… — сказал Кадушкин так тихо, что его никто не услышал.

Ленка разглядывала хозяина странного жилища: ростом метра два, жилистый, сухой, с седой бородой и шевелюрой. Походка, движения выдают человека лет семидесяти или семидесяти с небольшим. В его образе на секунду ей померещилось что-то знакомое. Должно быть, это было лишь мороком сумерек: никого в этой деревне она не знала. Она вообще первый раз приехала в Сумраково.

— Здравствуйте! Я ищу отцовский дом. — Ленка подошла ближе и по-мужски протянула руку для приветствия. —Видела его только на старом фото, номер знаю, но тут все так запутано, а кое-где и вообще табличек никаких нет.

Может быть, вы подскажете, как найти. Сейчас… — Она полезла в сумку, чтобы отыскать старую фотокарточку.— Таблички есть, — усмехнулся дед и похлопал рукой по той, что была прибита к калитке. Ленка подняла глаза и прочитала: «Дом образцового содержания». — Шутка, как говорится! Как звали-то отца? — добродушно спросил хозяин «дома образцового содержания» без номера.

— Василий. То есть Василий Викторович Лебедев.

Услышав имя, дед как будто замер, даже перестал дышать, потом прищурился, пытливо вперил в Ленку взгляд. Но промолчал.

— Так вы его знали? Василия… — Ленка попыталась вывести старика из оцепенения.

— Знал, — сухо сказал дед. И потом добавил: — Сосед был, как говорится. Тут он жил. — И показал на густые заросли дальше по дороге.

— Где? — не поняла Ленка.

— Да ты обойди ель, увидишь!

Ленка отступила от ворот и повернулась в указанном направлении. Она хотела было уже пойти, но тут вспомнила, что была не очень вежлива.

— Стало быть, дочка Васи, как говорится… — пробубнил дед. — Не знал про дочку-то, как говорится…— Ой, простите, меня Лена зовут. Мы с матерью в другой деревне живем, то есть жили. Это далеко отсюда, Клюквино. Потому вы и не знали, наверное. Но по завещанию отца дом мой. Просто раньше повода не было приехать. А теперь… — Ленка на секунду замешкалась и посмотрела на Кадушкина, ища поддержки. — Теперь какое-то время тут буду, — закончила она.

— Вячеслав. Можно просто дед Слава. Сосед, как говорится. Дома жена, как говорится, баб Зоя. А это кто? Полиция, что ль?

Дед Слава кивнул в сторону Кадушкина, которого выдавали форменные брюки. Кителя не было видно под кожаной курткой, а фуражку он оставил в машине, не желая привлекать лишнее внимание.

До этого момента Николай Степанович стоял в сторонке и молча рассматривал странный дом Вячеслава.— Дядь Коль! — окликнула Ленка. — Идите знакомиться! Это сосед моего папы, дед Слава.

— Кадушкин, — протянул руку Николай Степанович. — Участковый, ек-макарек. Приехал помочь Ленке тут обустроиться. Она мне как дочь.

Кадушкин нахмурился, давая понять, что Ленку никому в обиду не даст. Но сосед его грозный вид проигнорировал. Он вообще как будто был немного не в себе, смотрел на приехавших с обалдевшим видом. Длинные руки его вдруг заметались по телу, то влезая в карманы потертых джинсов, то ощупывая грудь и шею старика.

Ленка даже подумала, что они с Кадушкиным его чем-то напугали, и потому без прощаний направилась в сторону дома, на который указал дед Слава. Николай Степанович отстал.

— А что с твоим домом-то, Слав? Ураганом разметало? Тут же ни одной целой стены, как живешь в таком дуршлаге? Дожди не замучили? — Кадушкин не сдержал любопытства.

Руки деда Славы выудили откуда-то портсигар, как будто обрадовались находке и привычным действиям, и достали папиросу без фильтра. Старик прикурил и, доверительно наклонившись к Кадушкину, выдал:

— Зарок у меня такой. Примета, как говорится. Установка. В общем, называй как хочешь, а только если я дом дострою, то помру.

* * *

Дом Ленкиного отца оказался добротным, сложенным из красного кирпича. Стоило продраться через молодой кустарник, перегородивший проход от калитки, как Ленка и Николай Степанович оказались на небольшом дворике, на который выходили мутные, покрытые пылью и паутиной окна просторной веранды.

— Етишкин корень, обнесли, — грустно сказал Кадушкин, пока Ленка задумчиво осматривала открывшееся строение.

— Что?

— Дом твой обнесли. И давно, похоже… — Кадушкин показал на серую дверь, которая неплотно примыкала к косяку. Замок был выломан из нее, но кто-то прибил к полотну две петли и повесил навесной, при этом дужка не входила в паз. Открыто.

Чтобы устранить это формальное препятствие, нужно было преодолеть три ступеньки полусгнившей лестницы неопределенного цвета.

Ленка вздохнула. В общем-то, этого следовало ожидать. Мать говорила, что в доме никто не жил со смерти отца. То есть уже почти двадцать пять лет — папы не стало незадолго до Ленкиного рождения. Дом вообще мог бы развалиться за это время. Но он удивительно хорошо выглядел для заброшенного строения. Не иначе, за ним все же кто-то присматривал.

— Ну что, внутрь-то пойдем или так и будем ворон считать? — Кадушкин уже поставил ногу на первую ступень, проверяя ее на прочность, но тут повернул голову вправо и увидел картину, от которой у участкового открылся рот. — Екарный бабай!

Николай Степанович и представить себе не мог, что увидит нечто подобное: сразу за ровной площадкой у дома Ленкиного отца начинался резкий спуск вниз. Там, где у жителей его родной деревни Клюквино были огороды, здесь земля уходила под уклон градусов в тридцать, не меньше. Овраг? Заросший бурьяном, дикой малиной, вишней и все той же облепихой, но хорошо просматриваемый. И так было не только у этого дома.

Фактически каждое строение на этой улице располагалось на самом краю огромного оврага. Оврага ли? Или…разлома?

С высоты склона виднелись крыши домов и сараев, которые стояли в самом низу. Напротив был такой же склон, с той лишь разницей, что «верхние» дома построены и вовсе прямо на спуске, хотя и не таком резком, как на этой стороне. А вот по хребту, то есть по самой вершине склона, на уровне глаз участкового были проложены рельсы, установлены столбы и несся, звонко сигналя, пассажирский поезд.

Это было настолько странно и непривычно, что на какой-то момент Николаю Степановичу показалось, будто до сияющих огнями вагонов можно буквально дотронуться, стоит только вытянуть руку. Вероятно, этому способствовала и странная акустика места, создававшая ощущение, что железная дорога, до которой визуально было довольно далеко, на самом деле находится метрах в ста.