Кадушкин ошарашенно повернулся к Ленке, как мальчишка показывая пальцем на электричку и улыбаясь.— Это что за поезд из Ромашково? И почему, едрит его налево, тут такая… — В своем обширном лексиконе участковый никак не мог подобрать слово для того, чтобы обозначить рельеф этой местности. — Такая щель! Ленка подошла ближе, посмотрела сначала вниз, а потом на железную дорогу и пожала плечами.
— Не знаю, дядь Коль. Мама, кажется, о чем-то таком рассказывала мне в детстве. Но я думала, что это выдумки. Поезд отгрохотал, и они наконец вошли в дом. Тут уже участковый не сдержался, выругался трехэтажным. Дом был не просто обнесен за долгие годы запустения — он был буквально вычищен.
Никакой мебели, ни единой тумбочки, ни столов, ни кроватей, ни диванов, ни книжных полок — только голые стены с отслаивающимися обоями, кучки дохлых мух и россыпи старых, пожелтевших и разбухших книг на полу, там, где, видимо, раньше были шкафы.
Лена будто впала в транс, рассматривая все это. В голове не было ни единой мысли, на душе пусто, как и в разоренном холодном жилище.
— Лен, как ты тут будешь-то? Это ж склеп какой-то! Даже электричества нет. Все! Разворачиваемся! Пока не поздно, увезу тебя обратно, в Клюквино!
Кадушкин поднял с пола первую попавшуюся книгу. На обложке был изображен какой-то бледный зубастый клоун и маленький мальчик в желтом плаще.
— Ну жуть же! — прокомментировал участковый.
Ленка молча мотнула головой, взяла Кадушкина под руку, положила голову ему на плечо и неожиданно улыбнулась.
— Нет, дядь Коль. Все получится. Все сделаем. Пойдемте Настю из машины заберем. Сегодня мы с ней в спальных мешках переночуем, ночи пока теплые, не замерзнем. И надо узнать у соседей, где тут магазин какой-нибудь. Нам моющие средства понадобятся, тряпки… А может, веник одолжат?
— Лен? Але! Я тебя вроде нормально вез, без аварий! Кукухой не должна была удариться! Какие тряпки и моющие средства? Какой веник? Через пятнадцать минут тут темень будет — хоть глаз коли! А ты уборку затеяла? Ну, сегодня не замерзнете, а завтра отапливаться чем? Водкой? А ну как на Покров день снег повалит?
Вместо ответа Ленка подняла с пола другую книжку. Твердую обложку покорежило. Когда-то она была цветная, а теперь все краски померкли, превратились в оттенки голубого и синего, но название все еще читалось довольно хорошо даже в полумраке: «Я воспитываю ребенка. Л. Пэрну». Ленка открыла: на форзаце среди золотых осенних берез мужчина в сером плаще катил красную коляску с младенцем.
Ленка зажала книгу под мышкой и потянула участкового к выходу.
— Пошли, Николай Степаныч, дел много, не время унывать!
Теперь она была уверена: все получится. Надо только приложить совсем немного усилий!
* * *
За двое суток удалось немного привести в порядок первый этаж: большую комнату, где организовали спальню, кухню-веранду, в которую вела входная дверь, санузел и коридорчик у лестницы. У соседки через три дома выкупили бэушный раскладной диван, чтобы больше не спать на полу, и старый сундук, куда поместилась одежда. Кадушкин смастерил что-то вроде вешалки для курток и пальто, привез продукты, которые долго не портятся: лапшу, крупы, шоколад, чай, а еще горелку и две старые керосиновые лампы, чтобы вечером не сидеть в темноте. Консервацию Ленка взяла у матери.
В отцовском доме, кроме выхода через веранду, обнаружилась еще одна дверь наружу — у лестницы на второй этаж. Дверь была в той боковине дома, которая выходила на крутой спуск вниз, — открыв ее, Ленка увидела под ногами пропасть. Первый этаж здесь превращался практически во второй, а второй — в третий. С земли к проему были приставлены две деревянные палки с перекладинами — до того черные и изъеденные грибами и плесенью, что назвать это лестницей не поворачивался язык. В любом случае встать на это сооружение Ленка никогда бы не решилась. Но эта дверь — дверь в пустоту — манила ее. Когда Кадушкин уехал, а Настя уснула, Ленка принесла с кухни чашку какао, укуталась в пальто и села в проеме, свесив ноги.
Так, прихлебывая горячий ароматный напиток, она смотрела на противоположный край оврага, утопающий в густой темноте осенней ночи, и слушала, как где-то вдалеке неотвратимо приближается к Сумраково очередной поезд. Может, электричка, а может, товарняк. Еще немного — и сверкнут яркие фары, а затем, будто прямо в воздухе, полетят тяжелые вагоны… Сейчас не разобрать ни цвет, ни форму, только слышен грохот, заполняющий весь поселок: «тыдым-тыдым, тыдым-тыдым»…
Откуда-то снизу потянуло запахом костра, но заросли на участке мешали рассмотреть, далеко ли горит и что именно. Ленка невольно поежилась. Перед глазами сначала встал недавний сон, но от него Ленка быстро отмахнулась. А вот выбросить из головы воспоминание о пожаре, который случился совсем недавно в доме Насти, не получалось.
* * *
В первый день, когда они приехали в Сумраково, пока Ленка с Кадушкиным ходили по деревне и искали сперва дом Ленкиного отца, а затем тех, кто согласится помочь навести порядок в брошенном жилище и подскажет, где здесь можно купить самое необходимое, ведьма Настя сидела в машине. «Бывшая ведьма», — поправила себя Ленка.
После пожара Настя, казалось, впала в транс: ничего не говорила, много спала, могла поесть, но в основном сидела, глядя в пустоту перед собой, и никак не реагировала на окружающую действительность.
Ленка не могла знать наверняка, но чувствовала, что трогать лишний раз Настю не надо, — огонь очистил ее, оборвал связи с темными силами, и душа перерождается: из колдуньи она превращается в обычную земную женщину. Насте понадобится время, чтобы прийти в себя. Раз уж Ленка провела одноклассницу через обряд очищения, то Ленке и отвечать за нее, пока та беспомощна и потеряна.
Убираясь в отцовском доме, намывая полы, сметая паутину и разжигая буржуйку, которую притащил сосед дед Слава, Ленка на какое-то время забыла страшную картину: ведьмин дом, объятый пламенем, и Настя с перекошенным от злости лицом, черная и скрючившаяся, будто подбитая ворона, в центре огненного апокалипсиса. Казалось, это ад, конец для всех — и для самой Ленки, и для Насти. Они обе сейчас сгорят, превратятся в дымящиеся головешки. И все станет неважным — история их семей и противостояния перед лицом смерти на секунду показалась игрой в бирюльки…
Усилием воли Ленка вернула себя из воспоминаний в реальность. Сумраково. Дом отца. Веник. Пол. Она сама. Она видит мертвецов — души умерших людей, которые так и не вознеслись на небо. Но колдовать не умеет и не хочет. А Настя — наоборот. Она из семьи ведьм. И в этой семье человеческие жизни и души никогда высоко не ценили. Может быть, они с Настей жили бы себе параллельными жизнями и, окончив деревенскую школу, больше никогда не пересеклись бы, но судьба связала их так тесно, что прямого конфликта было не избежать. И единственным способом остановить Настю было провести ее через очищение огнем.
Ленка никогда не знала и не видела, как именно проводится этот обряд, но, когда выбора не осталось, что-то древнее, что-то большее, чем она сама, заговорило в Ленке и подсказало, что нужно делать и как.
В тот вечер Ленка пришла к Насте, убедившись, что та дома одна. Затем произнесла тайное заклинание, и в печи Строгановых вдруг что-то хлопнуло, загудело — и огромная волна пламени вырвалась наружу, поджигая все вокруг. Черный дым мгновенно заполнил комнаты, жар опалил лица, и все же не коснулся ни Ленки, ни Насти. В этот миг Ленка увидела, как огромная тень вылетела из молодой ведьмы, словно паразит, которого вытравили дустом. Сначала взлетела под потолок, завизжала вместе с Настей одним пронзительным, истеричным криком, а затем, подпаленная языками пламени, убралась в подпол и там сгинула.
Настя упал на пол без чувств. Ленка бросилась к ней, коснулась пальцами шеи — пульс есть, сердце бьется! Затем удивительно легко подняла бывшую соперницу на руки и, пока огонь не подобрался совсем близко, бросилась из ведьмовского дома на улицу.
