Чем культурнее, тем несчастнее.

Жизнь расходится с философией: счастья нет без праздности, доставляет удовольствие только то, что не нужно.

Переписка. Молодой человек мечтает посвятить себя литературе, пишет постоянно об этом отцу, в конце концов бросает службу, едет в Петербург и посвящает себя литературе – поступает в цензора.

Один старик-богач, почувствовав приближение смерти, приказал подать тарелку меду и вместе с медом съел свои деньги.

Человек, у которого колесом вагона отрезало ногу, беспокоился, что в сапоге, надетом на отрезанную ногу, 21 рубль.

Как у арестанта неловко спрашивать, за что он приговорен, так у очень богатого человека неловко спрашивать, на что ему так много денег и отчего так дурно он распоряжается своим богатством. И разговор об этом выходит обыкновенно стыдливый, неловкий, после которого наступает взаимное охлаждение – нежданно-негаданно.

И от радости, что гости наконец уходят, хозяйка сказала: «Вы бы еще посидели».

За новыми формами в литературе всегда следуют новые формы жизни (предвозвестники), и потому они бывают так противны консервативному человеческому духу.

Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни.

Каждый русский в Биаррице жалуется, что здесь много русских.

Обыватель в разговоре любит прибавлять: «и всякая штука».

Образчик семинарской грубости. На одном из обедов к Максиму Ковалевскому подошел критик Протопопов и сказал, чокаясь с ним: «Пью за науку, пока она не вредна народу».

Разговор о свиньях. Помещик перед сном, голый по случаю жары, ходит из угла в угол и говорит: «А я, извините, по случаю жаркого климата предпочитаю спать в костюме Адама».

Женщины без мужского общества блекнут, а мужчины без женского глупеют.

У животных постоянное стремление раскрыть тайну (найти гнездо), отсюда у людей уважение к чужой тайне, как борьба с животным инстинктом!

Ехать с женой в Париж все равно что ехать в Тулу со своим самоваром.

Молодежь не идет в литературу, потому что лучшая ее часть теперь работает на паровозах, на фабриках, в промышленных учреждениях; вся она ушла в индустрию, которая делает теперь гром<адные> успехи.

Что прикажете делать с ч<елове>ком, к<ото>рый наделал всяких мерзостей, а потом рыдает.

В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безыдейные скоты.

Мнение профессора: не Шекспир главное, а примечания к нему.

Пусть грядущие поколения достигнут счастья: но ведь они должны же спросить себя, во имя чего жили их предки [и какая награда этим] и во имя чего мучились.

Не так связывают любовь, дружба, уважение, как [не] общая ненависть к чему-нибудь.

Взглянешь на фабрику где-нибудь в захолустье – тихо, смирно, но если взглянуть вовнутрь: какое непроходимое невежество хозяев, тупой эгоизм, какое безнадежное состояние рабочих, дрязги, водка, вши.

В письме: «Русский за границей если не шпион, то дурак». Сосед уезжает во Флоренцию, чтобы излечиться от любви, но на расстоянии влюбляется еще сильнее.

Порочность – это мешок, с к<ото>рым человек родится.

Русские за границей: мужчины любят Россию страстно, женщины же скоро забывают о ней и не любят ее.

У бедных просить легче, чем у богатых.

Москва с юбилеями, плохим вином, мрачными самолюбиями.

Кокотки в Монте-Карло, кокоточный тон; кажется, и пальма кокотка, и пулярка кокотка…

Молодой человек собрал миллион марок, лег на них и застрелился.

Помещик: Я сначала тоже жил на интеллигентный манер, подавал после завтрака кофе с ликером, но поп выпил мои ликеры в два присеста, и я бросил так жить и стал обедать в кухне.

Женятся, потому что обоим деваться некуда.

Сила и спасение народа в его интеллигенции, в той, которая честно мыслит, чувствует и умеет работать.

Мужчина без усов все равно что женщина с усами.

Кто не может взять лаской, тот не возьмет и строгостью.

– Человеку нужно только 3 арш<ина> земли. – Не человеку, а трупу. Человеку нужен весь земной шар.

На одного умного полагается тысяча глупых, и на одно умное слово приходится 1000 глупых, и эта тысяча заглушает, и потому так туго подвигаются города и деревни. Большинство, масса всегда останется глупой, всегда она будет заглушать; умный пусть бросит надежду воспитать и возвысить ее до себя; пусть лучше призовет на помощь материальную силу, пусть строит жел<езные> дороги, телеграфы, телефоны – и с этим он победит и подвинет вперед жизнь.

Когда любишь, то какое богатство открываешь в себе, сколько нежности, ласковости, даже не верится, что так умеешь любить.

Зачем мне ждать, пока ров зарастет или затянет его водой? Лучше я перескочу через него или построю мост.

Порядочных в настоящем смысле можно встретить только среди людей, имеющих определенные консервативные или либеральные убеждения; так же называемые умеренные весьма склонны к наградам, пособиям, крестикам, прибавкам.

– Отчего умер ваш дядя?

– Он вместо 15 капель Боткина, как прописал д<окто>р, принимал 16.

Богач в большинстве нагл, самомнение у него громадное, но свое богатство он носит как порок. Если бы дамы и генералы не благотворили на его счет, если бы не бедные студенты, не нищие, то он испытывал бы тоску и одиночество. Если бы бедные сделали стачку и согласились бы не просить у него, то он сам пришел бы к ним.

Болезнь: у него гидротерапия.

Приезжаю к знакомому, застаю ужин, много гостей. Очень весело. Мне весело болтать с соседками и пить вино. Настроение чудесное. Вдруг поднимается [Тупиков] N. с важным лицом, точно прокурор, и произносит в честь мою тост. Чародей сло́ва, идеалы, в наше время, когда идеалы потускнели… сейте разумное, вечное… У меня такое чувство, точно я был накрыт раньше колпачком, а теперь колпачок сняли, точно в меня прицелились. После тоста [молчание,] чокались, молчание. Пропало веселье.

– Вы теперь должны сказать, – говорит соседка.

Но что я скажу? Я охотно бы пустил в него бутылкой. И спать ложусь с осадком в душе. «Смотрите, смотрите, господа, какой дурак сидит среди вас!» [В виде interview: Я иначе не могу. Я сам мучаюсь.] [Со мной сестра или жена.]

Горничная, убирая постель, всякий раз бросает туфли под кровать, к самой стенке. Хозяин-толстяк наконец выходит из себя и хочет прогнать девочку-горничную. Оказывается, что это доктор приказал ей забрасывать подальше туфли, чтобы вылечить толстяка.