Королева так полюбила мое общество, что редко обедала без меня. На стол, за которым она сидела, ставили мой столик и стул, а Глюмдальклич располагалась рядом и ухаживала за мной. Мой столовый прибор был сделан из серебра; по сравнению с посудой ее величества он казался кукольным сервизом — вроде того, который я купил когда-то в подарок своей маленькой дочери. Моя нянюшка носила его в особом ящичке, а за обедом ставила на стол.
Помимо ее величества за столом присутствовали лишь принцессы; старшей было шестнадцать лет, а младшей — тринадцать. Королеве нравилось собственноручно класть мне на блюдо кусок говядины, который я резал ножом. Наблюдать за моими движениями, за моими крошечными порциями и тем, как я ем, доставляло ей истинное удовольствие. Сама же она подносила ко рту кусок такой величины, что он насытил бы десяток дюжих англичан.
Надо признаться, первое время я испытывал смешанное чувство, глядя, как королева поглощает еду, — за один прием она, к примеру, съедала с костями крылышко жаворонка, по величине равное десяти нашим индейкам, и откусывала кусочек булки размером в два наших хлеба. Блюда она запивала вином из золотого кубка вместимостью с бочку. Ее столовые ножи были в несколько раз больше нашей косы, а о ложках и вилках я даже не говорю. Однажды Глюмдальклич ради любопытства заглянула вместе со мной в столовую, где лежала приготовленная для чистки дюжина вилок и ножей, — более жуткого зрелища мне не доводилось видеть.
Однако вскоре я привык к несоразмерности окружавших меня предметов.
Каждую среду — этот день считался в королевстве выходным — венценосная семья обедала в покоях короля в полном составе. Во время этих обедов мой стул ставили по правую руку от короля, и он с удовольствием беседовал со мной, расспрашивая о европейских нравах, религии, просвещении, законах и государственном устройстве. Я, как мог, отвечал на все вопросы. Будучи рассудительным правителем, он высказывал тонкие и глубокие замечания по поводу услышанного.
Но однажды мы с ним слегка повздорили. Я как раз увлеченно рассказывал о моей обожаемой Англии, когда его величество жестом остановил меня и насмешливо спросил: кто я — виг или тори? Я смутился, а он заметил, обращаясь к сидящим за столом: «Как же сильна человеческая гордыня, если даже у таких крохотных насекомых существуют титулы, ордена и партии, а свои грязные гнезда и норки они называют городами и деревнями. Эти существа щеголяют нарядами и экипажами, воюют друг с другом, спорят, хитрят и воруют…» Кровь бросилась мне в лицо, я задохнулся от гнева и крикнул его величеству, что недостойно королю иметь предрассудки простолюдина. На это король лукаво прищурился и ласково потрепал меня по плечу. На этом наш диспут закончился, а у меня зародилось сомнение — стоило ли мне обижаться?
И в самом деле, за несколько месяцев жизни в этой стране я привык ко всему громадному и перестал испытывать страх перед ним. Иногда мне казалось, что я просто нахожусь в обществе нарядной знати — английских лордов и леди, слышу знакомую высокомерную и пустую болтовню. И у меня не раз возникало желание посмеяться над придворными — так же, как они насмешничали за моей спиной. В то же время я не мог удержаться от улыбки над самим собой, когда королева подносила меня на руке к зеркалу, где мы с нею были видны во весь рост. Я был словно пестрый африканский таракан, стоящий на задних лапках на ее ладони.
Больше всего мне доставалось от дворцового карлика. Когда мне случалось с кем-то беседовать, а он пробегал мимо, злобный коротышка никогда не упускал случая отпустить остроту по поводу моего роста и наружности. В отместку я называл карлика братишкой и интересовался, давно ли он перестал расти.
Как-то раз за обедом он так рассердился на меня за какую-то колкость, что, недолго думая, вскарабкался на стол, схватил меня и бросил в кувшин со сливками. Я бы немедленно утонул, если бы не умел плавать: моей нянюшки рядом не оказалось, а королева так растерялась, что лишь громко вскрикнула от испуга. Глюмдальклич мигом прибежала и выловила меня, однако я уже успел наглотаться сливок. Меня переодели и уложили в постель, но все обошлось испорченным костюмом, который пришлось выбросить. С тех пор карлик навсегда потерял благосклонность королевы, а спустя неделю она его кому-то подарила; к моему великому удовольствию, больше я этого злобного уродца не встречал.
В самом начале моей жизни во дворце он грубо подшутил надо мной. Когда во время одного из обедов подали мозговую кость и королева опустошила ее, карлик тут же вскочил на табурет, схватил меня за талию и сунул внутрь образовавшейся жирной полости. Хорошо, что кость успела остыть. Мне показалось унизительным звать на помощь, и мои ноги торчали из отверстия минуту-другую, пока нянюшка не вытащила меня оттуда. До меня донесся смешок ее величества, но едва королева увидела, как я расстроен, она немедленно разгневалась. И если бы не мое заступничество, карлик был бы удален еще раньше.
Королева, надо сказать, частенько посмеивалась над моими страхами, спрашивая, все ли мои соотечественники такие же трусы, как я. Одним из поводов для насмешек послужило следующее. Летом здесь полно мух; эти проклятые насекомые величиной с нашего жаворонка не давали мне ни минуты покоя. Они то садились на мою тарелку во время обеда и потирали грязные лохматые конечности, то атаковали мое лицо, оставляя на нем липкую гадость. От них исходил омерзительный запах. Никто из великанов мух, казалось, не замечал, а для меня они превращались в истинное мучение. Единственным спасением служил нож, которым я размахивал, отбиваясь от этих тварей и вызывая всеобщий смех.
Припоминаю один из случаев, когда Глюмдальклич утром в ясную погоду поставила мой ящик на подоконник открытого окна, чтобы я мог подышать свежим воздухом. Мне не хотелось, чтобы мой ящик подвешивали так, как в Англии вешают на окнах клетки с птицами. Я открыл окошко и уселся за стол, собираясь позавтракать куском сдобного пирога. Моя нянюшка удалилась, чтобы сварить свежий кофе. Неожиданно в окно влетело несколько ос, привлеченных запахом сладкой начинки. Комната наполнилась жужжанием, словно враз загнусавили две дюжины волынок. Осы завладели моим завтраком и растерзали его на мелкие куски, а потом закружились над моей бедной головой, повергнув меня в ужас, — я воочию видел смертоносные жала. И все-таки у меня хватило храбрости напасть на них, орудуя ножом. Четырех я убил, остальных с трудом прогнал, размахивая шляпой, и сразу же захлопнул окно.
Осы были величиной с куропатку. Я вытащил их жала, которые достигали полутора дюймов в длину и были острыми, как швейная игла. Все четыре экземпляра я сохранил и позже показывал в Европе вместе с другими редкими трофеями. По возвращении в Англию три из них я отдал в музей природы Грешем-колледжа, а одно оставил на память.
Глава 4
Довольно часто мне приходилось сопровождать королеву в ее поездках. Обычно она отправлялась в окрестности Лорбрульгруда. Иногда королева сопровождала его величество, но от столицы далеко не удалялась и поджидала возвращения короля.
Страна великанов простирается на шесть тысяч миль в глубину полуострова, на северо-востоке отделенного от материка горным хребтом высотой в тридцать миль. Эти горы совершенно непроходимы, так как многие их вершины — действующие вулканы. Никто не мог мне сказать, обитаема ли земля по ту сторону горного хребта. С трех остальных сторон королевство окружал океан, однако в стране не было ни одного удобного морского порта, потому что побережье и многочисленные бухты сплошь усеяны остроконечными скалами, между которыми бушуют свирепые волны прибоя. Поэтому прибрежная полоса доступна лишь для самых маленьких суденышек.
Между тем реки королевства судоходны и изобилуют превосходной рыбой. Великаны редко занимаются ловлей морской рыбы — она для них слишком мелкая. Иногда штормом к берегу прибивает китов; простой народ с удовольствием употребляет их в пищу. Киты бывают внушительных размеров; изредка их доставляют в корзинах в столицу. Как-то я видел на королевском столе китовое мясо, приготовленное под диковинным соусом, однако их величествам это блюдо пришлось не по вкусу.
