Королевство густо населено, в нем насчитывается пятьдесят один город, огромное количество деревень и около ста крепостей. Лорбрульгруд раскинулся по обеим берегам живописной реки. В городе более восьмидесяти тысяч домов, в нем проживают шестьсот тысяч жителей. Столица тянется на три глюнглюнга (что составляет более пятидесяти четырех английских миль), а в ширину занимает два с половиной глюнглюнга. Я установил это по карте, вычерченной по велению короля. Когда ее развернули для меня на земле, то она заняла сто квадратных футов; сняв башмаки, я шагами измерил диаметр и окружность столицы, после чего установил ее истинные размеры согласно масштабу.
Королевский дворец представляет собой огромную группу построек, занимающих семь миль в окружности. Нам с Глюмдальклич была выделена карета с кучером, и мы время от времени катались по городу или наведывались за покупками в лавки. Обычно в этих поездках я находился в своем ящике, однако иногда добрая спутница доставала меня оттуда и брала на руки, чтобы я мог рассмотреть здания и прохожих. Мне казалось, что наша карета ничуть не меньше Вестминстер-Холла, хотя и не такая высокая. Как-то раз девочка приказала кучеру остановиться возле одной из лавок. Пользуясь случаем, карету обступили нищие. Я врач, и для меня это было ужасающее зрелище. Перед моими глазами предстали рак, смертельно поразивший грудь одной женщины, гноящиеся раны на лице другой, вздутый зоб на шее старика, костыли калек… Отвратительнее всего были вши, которыми кишела одежда несчастных. Впервые я наблюдал этих паразитов многократно увеличенными, и хоть они вызвали у меня тошноту, я был бы не прочь анатомировать одного из них. Однако мои хирургические инструменты остались на корабле.
Королева заказала еще один ящик, специально для путешествий, так как главный, в котором меня носили, был слишком велик для ее кареты. Второй ящик изготовил тот же мастер по моим указаниям. Мой дорожный кабинет имел форму правильного куба. Посередине трех его сторон имелись зарешеченные окна, к четвертой же были прикреплены две кованые скобы, сквозь которые продевался кожаный ремень, — им всадник-носильщик пристегивал меня к своему поясу. Сверху была прочная крышка.
Обычно меня носил верный и опытный слуга, на которого можно было положиться. Поездки случались довольно часто, кроме того, меня выносили для прогулок в королевском саду или для визитов к придворным дамам, министрам и гостям ее величества.
Если во время путешествия меня утомляло пребывание в карете, то слуга, ехавший верхом, пристегивал мой ящик к поясу и ставил на подушку перед собой. Так я мог из окон осматривать окрестности. В ящике у меня имелась походная постель — гамак, подвешенный к потолку, два стула и стол, привинченные к полу. Дорожная тряска не причиняла особенного беспокойства человеку, привыкшему к морской качке.
Каждый раз, когда у меня возникало желание прогуляться по городу, я забирался в свой дорожный сундучок, Глюмдальклич садилась в открытые носилки и ставила его себе на колени. Четверо носильщиков и два камер-лакея сопровождали нас. Горожане, наслышанные обо мне, тут же высыпали на улицы. Иногда моя нянюшка приказывала носильщикам остановиться, отодвигала занавеску, сажала меня на руку и показывала толпе.
Мне давно хотелось посетить главный городской храм и особенно — примыкавшую к нему башню, которая считалась самой высокой в королевстве. И вот однажды Глюмдальклич поднялась со мной туда, однако, сознаюсь, я был разочарован. От основания до вершины башни было не больше трех тысяч футов. Принимая же во внимание разницу в росте европейца и здешнего жителя, такая высота не показалась мне поразительной. Я не собираюсь умалять достоинства и таланты людей, которым многим обязан, и рад подтвердить, что относительно небольшая высота башни вполне компенсируется ее прочностью и исключительной красотой. Стены ее, толщиной почти в сто футов, сложены из тесаного камня; каждый из камней в объеме равен сорока кубическим футам. Стены в нишах украшены высеченными из мрамора статуями богов и королей. Я нашел в куче мусора отбитый мраморный мизинец неизвестного мне божества и измерил его. Длина находки составила четыре фута и один дюйм. Я подарил мизинец Глюмдальклич, которая, как всякий ребенок ее возраста, любила забавляться безделушками.
Здание королевской кухни восхитило меня как снаружи, так и изнутри. Главная печь была чуть меньше купола собора Святого Павла, который я специально измерил после возвращения в Англию. Я не подсчитывал размеры вертелов, чудовищных горшков и котлов, жаровень, кастрюль, ножей и прочей кухонной утвари, чтобы меня, как любого путешественника, не обвинили в преувеличении.
Его величество редко держал в своих конюшнях более шестисот лошадей, каждая была ростом от пятидесяти четырех до шестидесяти футов. Во время торжественных выездов короля сопровождала гвардия числом около пятисот всадников. Это, конечно, впечатляющее и блистательное зрелище. Однако так мне казалось только до тех пор, пока я не увидел всю королевскую армию, выстроенную в боевом порядке.
Глава 5
Мою жизнь во дворце можно было бы считать вполне счастливой, если бы мой рост не становился причиной многих смешных и досадных приключений. Как я уже говорил, Глюмдальклич часто выносила меня в дворцовый сад в дорожном ящике. Иногда девочка держала меня на руках, но чаще всего опускала на землю, чтобы я мог немного пройтись. Помню, как однажды, когда карлик еще вертелся при дворе, он увязался за нами. Девочка поставила меня на землю близ того места, где росли карликовые яблони. Я не смог удержаться, чтобы не пошутить по поводу сходства между карликом и этими деревьями. Он злобно усмехнулся и, дождавшись момента, когда я очутился под одной из яблонь, начал трясти дерево. Яблоки — каждое с бристольскую бочку — рухнули вниз с оглушительным грохотом, а одно из них ударило меня в спину, сбив с ног. Я едва остался цел, но все-таки попросил королеву простить коротышку, тем более что сам подтолкнул его к неблаговидному поступку.
В другой раз Глюмдальклич ненадолго оставила меня одного на садовой лужайке — ее как раз отвлекла воспитательница. Внезапно набежала туча, пошел град, и сильный ветер опрокинул меня на землю. Градины величиною с теннисный мяч обрушились на меня с такой силой, что, пытаясь спастись, я пополз на четвереньках и спрятался на грядке с тмином. Я был так избит, что провел в постели дней десять.
В том же саду со мной случилось другое, гораздо более опасное приключение. Однажды Глюмдальклич, поддавшись на мои уговоры, оставила меня в одиночестве, вынув из ящика, и ненадолго ушла. Оба мы полагали, что я нахожусь в безопасном месте. Но как только я присел на траву, чтобы предаться меланхолическим воспоминаниям, как ко мне внезапно бросилась лохматая болонка дворцового садовника, схватила за шиворот и понесла к хозяину. Глюмдальклич была далеко и не могла слышать моих криков. Наконец пес, очень гордый собой, положил меня перед садовником. Бедный старик от испуга лишился дара речи, но затем трясущимися руками поднял меня, допытываясь, все ли со мной в порядке. Я ответил, что цел и невредим, а его пес так хорошо воспитан, что не поранил меня и даже не измял моего платья. Глюмдальклич была ужасно огорчена и напугана этим происшествием. Мы решили держать все в тайне, однако с тех пор моя нянюшка не спускала с меня глаз.
Это меня не устраивало — иногда мне отчаянно хотелось побыть в одиночестве. Поэтому я начал хитрить. Однажды я сказал Глюмдальклич, что хотел бы взглянуть на редкий цветок, и свернул с дорожки. Над садом парил коршун, и мое движение тут же его привлекло. Он ринулся на меня и наверняка унес бы в когтях, если бы я не отбился от птицы толстой палкой. В другой раз меня угораздило провалиться по шею в кротовую нору. Я едва выбрался оттуда, и мне пришлось сочинить какую-то нелепую историю, чтобы объяснить, почему мой костюм так перепачкан. Случались и по-настоящему досадные происшествия: однажды, прогуливаясь вместе с девочкой, я так задумался, что споткнулся о раковину улитки, упал и вывихнул ногу.
