– Когда погиб Мухаммед, мой второй сын Мустафа стал скрытным и все куда-то исчезал. Меня обеспокоило это, и я сказала Башару. Но он был груб, накричал на меня. Велел ни во что не вмешиваться. Через две недели Мустафа подорвал себя на автобусной остановке, где собралось много солдат. Убил четверых, столько же – покалечил. Мне дали посмотреть его прощальное видеообращение. Аль-Акса, Аль-Акса, евреи, месть за брата… Азамат, мой третий сын, сказал, что все это глупости. Я обрадовалась, но… Оказывается, он имел в виду совсем другое. Он считал, что отдать свою жизнь, чтобы прихватить с собой несколько евреев, – слишком дешево. Нужна хорошая подготовка. Азамат стал изучать взрывные устройства. Это привело к трагедии: один из опытных образцов взорвался в руках Дауда, четвертого сына, помогавшему брату. Дауду оторвало обе руки.

– Боже мой, – вырвалось у меня.

– Тогда я попыталась бежать, прихватив младшего, Ваиза.

– Погоди. Помнится, на фотографии было четыре мальчика.

– Да, Ваиз родился после. Ему сейчас шесть. Но оказалось, за мной следили. Меня схватили в ста метрах от дома. А дальше… Один добрый человек помог мне бежать и дал немного денег. Тамару я нашла случайно, по объявлению. Проживание, питание, плюс небольшое жалованье. Вот и все.

Я молчал. Рассказ Люськи вызвал у меня противоречивые чувства.

– Хочешь еще что-нибудь? Может, салат?

– Нет-нет. Только еще сока.

Я заказал еще два стакана апельсинового сока. Ужасно хотелось курить.

– Ты не возражаешь, если я выйду покурить?

– Конечно, – согласилась Люська.

На улице было невыносимо жарко, особенно после кондиционера в кафе. Я постарался втиснуться в узкую полоску тени от пальмы. Могу ли я как-то помочь Люське, думал я. Дать денег на билет в Россию? Отвести ее в российское консульство, если у нее непорядок с документами? Надо обсудить с ней. Я позвонил домой. Оленьке стало хуже, и жена просила прийти поскорее.

Я вернулся в кафе. Люська в задумчивости тянула через трубочку сок. Я осушил свой стакан в два приема. Люська внимательно посмотрела на меня.

– Знаешь, я была не совсем откровенна с тобой. – В ее голосе зазвучали металлические нотки, на скулах заиграли желваки. Мне показалось, что передо мной другой человек.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я в некотором недоумении.

– Я попала сюда иначе. Не было никакого доброго человека. Добрых людей не бывает. Я долго думала, как спасти сына, я говорю об Азамате. Я даже пошла к его наставникам. Они сказали, что у меня есть лишь один способ: присоединиться к их организации, разумеется, если не будет против Башар. Он не был против. Они обещали, что не пошлют Азамата на задание. Я что-то вроде разведчицы. Ищу уязвимые места. Но чтобы заслужить доверие, я должна убить троих евреев.

– И сколько ты… – Тут только до меня дошел смысл сказанного ею и то, в какую ловушку я угодил. Я хотел что-то сказать ей, прокричать что-то резкое, может, даже схватить ее, но не смог выдавить из себя ни звука. Я приподнялся со стула, но тут же схватился за грудь: острая боль в сердце пронзила ее…

– Скорую! Вызовите скорую! Кто-нибудь! – закричала Люська.

Дальнейшего не помню. Очнулся я через день в Рамбам. У изголовья сидела Наташа. Она и рассказала мне, что было дальше.

Официант бросился вызывать скорую, а Люська сказала, что попробует поймать такси, и выбежала на улицу. Спас меня официант, рассказав парамедику, что Люська подсыпала мне что-то в сок. Он видел это, но не придал значения, потому что сначала она, совершенно не таясь, насыпала такой же порошок в свой стакан и размешала. Официант решил, что это наркотик. Мало ли на свете наркоманов – это не его дело. Люське, думаю, досталась сахарная пудра, а мне препарат, вызывающий паралич сердца, но постепенно, по мере его абсорбции желудком. Это должно было выглядеть, как сердечный приступ. Я где-то читал о таких препаратах. Первое, что сделал парамедик, это промыл мне желудок…

– Ее поймали? – спросил я.

– Пока нет, но никуда ей не деться.

– Мне надо поговорить со следователем. Она много чего мне рассказала.

– Конечно. Как только разрешит доктор.

– Тогда позови доктора.

Поймали ее через два дня, просто задержали в своем доме. К моему удивлению, ее рассказ оказался правдой, по нему ее вычислили без проблем.

А вечером позвонил Семен.

– Вот видишь, – победительно сказал он. – Человек меняется. Еще как меняется. Особенно легко он меняется под воздействием среды. Недаром говорят: «Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней!», то есть измени себя!

Человек в сером форменном плаще подходит к подъезду. Он обошел уже три многоквартирных дома и устал, а в списке у него еще пять. Собственно, весь квартал; его он знает хорошо – за пять лет изучил. Начальство позавчера говорило, что фонды срезают, нагрузка растет и человеку, по-видимому, дадут еще два дома в соседнем квартале; он вспоминает этот разговор и вздыхает. Человек сверяется со списком кодов и опять вздыхает; у серьезных людей универсальный ключ, но он-то мелкий чиновник. Раздается дружелюбный писк, человек входит в подъезд и, не пользуясь лифтом, поднимается на второй этаж – в этом подъезде у него, согласно списку, один клиент. На левом лацкане у человека форменный бедж: «Министерство образования. Инспектор».

Человек звонит в дверь и поворачивается беджем к глазку. Человека разглядывают и отпирают дверь. Человек дружелюбно улыбается и спрашивает: «Ребенок дома?» – «Спит», – отвечает родитель. Человек улыбается. «Это еще проще, я вас надолго не задержу». Они проходят в спальню. Человек расстегивает плащ. На груди у него висит небольшой плоский предмет; сбоку, на крючке, висит коробочка размером с пачку сигарет; она соединена с предметом гибким проводом. Человек прикладывает коробочку к затылку ребенка. Считается, что лучше прикладывать ко лбу, но человек достаточно давно работает, чтобы знать – это безразлично. Прибор уже настроен, человеку остается нажать на кнопку.

Родитель, негромко кашлянув, осмеливается задать вопрос: «Что на этот раз?» Человек дружелюбно отвечает: «Физика, параграф 12, пункт 3 и География, параграф 45, пункт 6». Человек дружелюбно улыбается, родитель кивает. Ему что-то сказали, он что-то услышал, уважение оказано. Человек нажимает на кнопку, раздается негромкое жужжание. Оно длится примерно полминуты и стихает. Человек вешает коробочку на место, застегивает плащ и направляется к двери. Родитель для простоты ее и не запирал.

Родитель какое-то время смотрит на закрытую дверь, потом идет в спальню, какое-то время смотрит на спящего ребенка, потом идет за тряпкой и вытирает пол за визитером – на улице мокро.

В древности, когда Министерство образования изымало очередной материал из Учебника того или иного Предмета, соответствующий материал оставался в мозгах учеников, которые успели это изучить. Но со временем была создана продвинутая авангардная передовая технология. Начальство позавчера говорило, что ее даже страны континентальной Европы закупают. «Я спросил, что такое "континентальный", – вспоминает человек, идя по лужам к следующему дому, – начальство не ответило, но дружелюбно улыбнулось».

– Его крепко держат? – спросил набежавших стражников директор зоопарка и продолжил: – Вы хоть понимаете, что натворили?! Нет, не понимаете! Мерзавец, подонок, дегенерат!

– Понимаю, – глухо ответил смотритель. – Я убил гипножабу. Господин директор, я ведь не отрицаю этого. Скажите охране, чтоб отпустили. Я никуда не денусь.