– Неужели, как его… Башар, он не в состоянии содержать тебя?

– У тебя отличная память, но вот соображаешь ты туго. Все как было… – усмехнулась она. – Мама писала, что показала тебе мою фотку.

– Да, если на ней была ты.

– Не сомневайся. Это в Питере Башар позволял себе все, а у себя дома в Хевроне… он сразу превратился в правоверного мусульманина. Иначе не было б у него никакой клиентуры. Надо соответствовать. Вот и мне пришлось принять мусульманство и надеть на себя черный мешок. Тьфу. Мне ж и двадцати тогда не исполнилось. Тогда, в Питере он красочно описывал свой город, но мы не договаривались, что я буду любоваться им сквозь узкую прорезь…

– Ты хочешь сказать, что сбежала от него?

– Ох-х-х… – Она опустила ложечку в пиалу с мороженым и стала барабанить пальцами по столу. Ее взгляд застыл где-то у меня за спиной.

Внезапная догадка осенила меня:

– Он тебя выгнал? А дети? Сколько их у тебя?

– Погоди. Давай я расскажу по порядку.

Она сделала несколько глотков апельсинового сока. Я приготовился слушать. Секунд десять она молчала, теребя в руках салфетку. Ее небесного цвета глаза приобрели металлический оттенок. Затем скомканная салфетка полетела на стол.

– Моего старшего убили евреи… – сказала Люська, две секунды помолчала и поправилась: – Солдаты.

У нее в сумочке заверещал мобильник. Она помедлила, но все же полезла в сумочку. На другом «конце провода» ждать не стали, и ей пришлось перезванивать. Разговор был очень коротким. После небольшой паузы она сказала: «Хорошо» и отключила телефон.

– Прости, мне надо бежать на работу.

– Где ты работаешь?

– Сижу с ребенком у одной русской. Ей надо куда-то срочно идти.

– Жаль. Мы столько не виделись. Хотелось поговорить.

– Не переживай. Она сказала, что вместо сегодня даст мне выходной завтра. Если хочешь, давай встретимся здесь в одиннадцать.

– Отлично!

Я чмокнул ее в щеку, проводил глазами до выхода, вернулся за стол и машинально, не чувствуя вкуса, доел мороженое, успевшее изрядно подтаять. Из головы не шли слова Люськи. Я был заинтригован ужасно. О таких историях я много слышал, но чтобы она произошла с человеком, которого ты знаешь…

Выйдя из кафе, я вспомнил про бананы. Возвращаться на рынок не хотелось. Я решил переплатить несколько шекелей и купить их в ближайшем «супере».

Гости, как всегда, опоздали, и мы с Наташей успели проголодаться. Массивный обеденный стол отодвинули от стены, чтобы можно было рассесться со всех сторон. Когда кончились бананы, Оленька, наша с Наташей шестилетняя дочь, увела Матанчика к себе в комнату хвастаться куклами, а взрослые приступили к кофе. Общая беседа начала увядать, и я решил рассказать об утренней встрече. Наташа возбудилась и пообещала пойти завтра со мной. Такой вариант я не просчитал. Разумеется, я представил Люську как бывшую соседку по дому без намеков на что-либо еще. Но женскую интуицию никто не отменял. Чтобы не усугублять, я сразу поддержал жену. Леля вознамерилась позвонить Наташе вечером и все разузнать. А Семен остался верен себе:

– Надеюсь, ты не сказал ей свой адрес?

– А что? – Я выпучил глаза.

– Не понимаешь?.. Кто ж ее знает.

– Послушай, я знаю ее столько, сколько помню себя.

– Сколько лет ты ее не видел? – нудел Семен.

– Девятнадцать. Ну и что?

– Вот видишь! Ученые установили, что клетки человека полностью обновляются за восемь лет!

– При чем тут это?

­– А при том, что она уже дважды успела стать совсем другим человеком!

– Но ведь характер человека почти не меняется, – защищался я.

– Меняется! Еще как меняется. Просто мы этого не замечаем, предпочитаем не замечать. Это нам кажется, что никто и ничто вокруг не меняется. Человеку присущ консерватизм во взглядах, на том он и стоит. С возрастом лишь усиливается.

– Мир меняется, – поддержала мужа Леля, – и меняется все быстрее. Мы просто не успеваем меняться вместе с ним, и консерватизм помогает сохранить устойчивую картину мира.

К ним присоединилась и Наташа:

– Кстати, в этом основная проблема хомо советикуса. Очень сложно ему приспособиться к нормальному капиталистическому укладу. Вот возьми…

– Да что вы все сговорились, что ли? – взбеленился я. – Любители потеоретизировать! – От злости язык у меня стал заплетаться, и я выговорил это слово лишь с третьей попытки.

– Ладно-ладно, не будем… – примирительно сказал Семен. – Наташенька, а нельзя ли повторить кофе? И кардамон не забудь.

– Люська не изменилась! Я даже ее сразу узнал! – упорствовал я, но спорить со мной уже никому не хотелось: это не способствует пищеварению.

На следующее утро у Оленьки поднялась температура, она жаловалась на живот и натужно кашляла. Хотя я был в отпуске и вполне мог посидеть с ребенком, Оленька так вцепилась в маму, что Наташе пришлось позвонить на работу и предупредить, что не придет. Обойдутся.

Про встречу с Люськой Наташа и не вспоминала, а когда я засобирался, удивленно спросила меня, куда я. Меня отпустили, только сначала мне пришлось сбегать в аптеку за жаропонижающим.

Я опоздал минут на пять, но Люськи в кафе не было. Я решил покурить у входа.

Было жарко. Людей на улице почти не было. Две филиппинки семенили за покупками, прикрываясь от солнца зонтиками. Им навстречу старушка катила самодельную тележку с продуктами. Камень попал под колесико, оно отскочило и покатилось в мою сторону. Я затоптал окурок и подобрал колесико. Пока я приделывал его к тележке, старушка кляла какого-то Моше. Наверное, это он смастерил тележку. Старушка пожелала мне здоровья до ста двадцати и продолжила свой нелегкий путь. Тут я заметил приближающуюся Люську.

Она шагала, словно по подиуму, четко ставя ноги в линию и придерживая длиннющую юбку рукой. Футболка на ней сегодня была темно-синяя с красной неизменной надписью на груди: «Just do it!».

– Солнышко! – сказала она, и мои губы сами сложились трубочкой.

Мы зашли в кафе и, не сговариваясь, направились к вчерашнему столику. Я помог ей удобно устроиться и уселся напротив. Люська взяла со стола салфетку и промокнула лоб. Мы сделали заказ: как вчера, только мороженое другое.

Два чувства боролись во мне. С одной стороны, любопытство, с другой – сострадание к Люське… Второе перевешивало, поэтому я не мог заговорить первым. Люська же… Ей было тяжело, и она откровенно тянула время.

– Я думала, ты придешь с женой. Ведь ты женат? – Она кивнула на безымянный палец моей правой руки.

– Да. Мы познакомились с Наташей незадолго до отъезда в Израиль. А Оленька родилась здесь, «сабра». Наташа хотела прийти со мной, но Оленька заболела.

– Тебе нравится в Израиле?

– Х-м-м… Я жалею, что не родился здесь. Завидую Оленьке, – усмехнулся я. Задать тот же вопрос Люське я не решился.

Она молчала. Принесли заказ. Люська отпила пару глотков кофе. Наконец она решилась.

– Башар сказал, что первого сына следует посвятить Пророку. Ах, какой это был мальчик!.. Сама доброта. Собирался после школы пойти по стопам отца: стать врачом. Мы уже обсуждали… Ну мы… Я, конечно, нет, все решалось без меня, но Мухаммед все рассказывал мне. Выбирали между Россией и Венгрией. Но тут… Одноклассник познакомил его со своим братом, членом какой-то организации. Мохаммед был таким впечатлительным мальчиком, не терпел несправедливость. Ему сказали, что евреи-поселенцы посягают на Аль-Аксу. Он взял на кухне нож и пошел резать поселенцев. Его задержали на блокпосте. Он выхватил нож и тут же получил пулю. Я ревела по ночам, а днем… Днем принимала поздравления и раздавала конфеты, ведь мой сын теперь герой!

Я слушал Люську, затаив дыхание. Сколько же выдержала эта женщина, сколько она натерпелась? Самое большое наказание, которое может послать нам Всевышний, это пережить своего ребенка. За что ей такое?

Я много раз слышал и читал в новостях о нападениях с ножами на наших солдат. Нападающих нейтрализуют, как правило, убивают – такова статистика. Я даже думаю, что в Палестине это модный способ самоубийства. Разумеется, я не стал говорить ничего такого Люське.