Лев Покровский направлялся к оперному театру, предвкушая наслаждение от шедевра Пуччини. Для себя он выкупил ложу. Прошло три года с тех пор, как он был в Неаполе последний раз. Времени у Покровского было чуть больше, и он собирался воспользоваться им сполна.

Опера была восхитительной, но Покровский вдруг поймал себя на том, что уже несколько минут пристально смотрит на край занавеса вместо сцены, где разворачивалось действо. Он ощущал себя иначе с той самой минуты, как сошел на берег, и не мог понять причину этого. Неаполь будто всегда принадлежал ему одному, бросался к его ногам и предлагал все самое щедрое, лучшее, яркое, ароматное и роскошное. В этот же раз Покровский ощущал себя так, словно город перестал ему благоволить. Он решил, что это будет его последнее путешествие в Неаполь, и, утратив былое приподнятое настроение, уставился на сцену. Там страстная ревнивица Флория Тоска полна подозрений, ведь на новом полотне Каварадосси изобразил портрет соперницы. Ярость ее крепнет, но художник, любовь к которому превосходит глупые домыслы, убеждает ее в обратном и усыпляет ревность. Ария Каварадосси отчего-то смутила Покровского. Он стал блуждать глазами по залу, и вдруг взгляд его застыл. В дальнем углу бельэтажа он разглядел девушку, совершенно очарованную тем, что происходило на сцене. Она сидела, выпрямив спину и чуть подавшись вперед, чтобы не упустить ни звука. Что-то показалось Покровскому в ней знакомым, однако он понимал, что знать ее никак не мог. Он бы не смог ее забыть, потому что та девушка, несомненно, была прекраснее всех, кого он когда-либо встречал. Покровский позабыл о том, что собирался насладиться оперой. Ни красавицы Флории, ни мечтательного Каварадосси, ни мстительного Скарпиа более не существовало, имена их и страсти были пустым звуком, лица – плоской картинкой, чувства – выдумкой.

В антракте Покровский сбежал вниз. Он искал девушку и нашел у входа в бар. Она стояла к нему спиной, облаченная в серебристо-голубое платье, любовно облегающее каждый изгиб прекрасного тела, хрупкая, как луч лунного света, но изящная, женственная и царственная, словно княгиня. В темных волосах поблескивали звезды крошечных заколок из камней того же цвета, что и на тонком браслете на запястье девушки. Они походили на крошечные голубоватые луны, и казалось, будто свет исходил откуда-то изнутри камней.

Покровский приблизился к ней, и, когда оставалась всего пара шагов, девушка обернулась. Покровский заметил, что она была цыганкой, но сейчас для него это не имело никакого значения. Ее смуглая кожа отливала золотом в свете люстры, а темные глаза смотрели одновременно с нежностью и вызовом, но неотразимыми их делала уверенность и какая-то тихая, безусловная сила. Девушка смотрела на Покровского так, будто знала его всю жизнь. Он же, несмотря на то что был старше и обладал куда более богатым опытом, стоял, растерявшись.

– Buona sera, signore[22], – поздоровалась девушка и протянула изящную ладонь.

Растерянный Покровский взял ее руку. Увидев улыбку девушки, он понял, что пропал. Тот, кто всегда хвалился бравадой и красноречием, не мог подобрать слов, потому поднес ладонь к губам и поцеловал.

– Comme ve piace l’opera?[23] – спросила она. Ее речь была правильной и мелодичной, и Покровский, который теперь превосходно говорил по-итальянски, но по-прежнему не слишком хорошо разбирал неаполитанский диалект, ответил односложно:

– È brava[24].

Девушка пристально вглядывалась в его лицо. Она говорила глазами, и Покровскому казалось, что этот язык он понимает гораздо лучше. Незнакомка была ниже его. Превосходная осанка и гордо вскинутая голова наводили его на мысль об аристократическом наследии. Она ободряюще улыбнулась, заметив смущение Покровского.

– Sapete, la mia loggia è vuota. Vuoi venire con me? Da lì puoi vedere tutto molto meglio[25].

Девушка задумалась. Покровский был уверен в том, что она откажет. Ему начало казаться, что вовсе перепутал слова и девушка не поняла его предложения. Но вдруг она легко кивнула и предложила ему свою руку.

Как только поднялся занавес, девушка, сидевшая теперь рядом с Покровским, обратила все внимание на сцену. Она была абсолютно поглощена оперой, и кончики ее небольших ушей как будто даже подергивались, не упуская ни звука. Девушка обернулась к своему спутнику, словно ощутив его взгляд, который тот не сводил с нее. Покровский же совсем забыл об опере. Девушка тут же от него отвернулась, но он успел заметить, как улыбка тронула ее красивые губы цвета красной сливы.

Покровский вдруг захотел говорить с ней. Он готов был задать миллион вопросов и жаждал услышать ответ на каждый. Но девушка была так искренне поглощена происходящим на сцене, что мешать ей он не осмелился и сам постарался сосредоточиться на опере, хотя уже с трудом различал героев.

Покидая театр, они держали друг друга в поле зрения, и, оказавшись снаружи под звездами, Покровский спросил:

– Devi essere un frequentatore abituale dell’opera?[26]

– No, – ответила девушка и подошла ближе. Легкий ветер прозрачным шарфом обвил ее тонкую шею, а потом бросил его Покровскому в лицо, заставив ощутить дурманящие ароматы цветов мандарина, розового перца, мускатного ореха и черной ванили. – Questa è la mia prima volta a teatro[27].

Покровскому трудно было в это поверить. Он даже засомневался, правильно ли понял ее речь, из которой она старалась убирать неаполитанскую путаность.

Она поправила волосы, и серебряный браслет тихонько звякнул на запястье, будто усмехнулся над замешательством Покровского. Увидев, что тот пристально разглядывает украшение, девушка опустила руку и спрятала за спину.

– Devi partire adesso?[28] – спросила она, сверкнув глазами.

– Speravo di convincerti a unirti a me. Se… è ridicolo. – Он прочистил горло, подбирая слова. – Ma… mi sembra di conoscerti da sempre[29].

Вдруг Покровскому показалось, будто она вся изменилась: неуловимая грусть, которая прежде придавала ее глазам томность, вдруг сменилась воодушевлением, исчезла без следа. Покровский и сам смутился. Он не мог понять, что с ним происходит, но знал, что не в силах расстаться с этой девушкой прямо сейчас. Ему хотелось пройтись с ней хотя бы немного, хотелось дышать воздухом, пропитанным запахами пряностей и мандариновых соцветий. Он не представлял, что будет делать дальше и что говорить, только знал: если она исчезнет сейчас, его последняя ночь в Неаполе будет отравлена и все потеряет пока еще ему не ясный смысл.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.