В книге, которая печаталась параллельно, нет этого вступления, а жаль. Гайдар обращает внимание читателя на «почти полное отсутствие у последователей институциональной школы серьезных работ, посвященных не эволюции институтов, а их краху в период смут и революций».

Свою краткую работу, которую он планировал продолжить, Гайдар посвятил именно этому мировому феномену: распаду государств, процессу деинституционализации, деградации. То, что обобщенно называл «коррупцией» Адам Фергюсон, ровесник и друг Адама Смита.

У него был опыт выхода из постсоветской разрухи. Память о распаде Югославии, свежие впечатления от посещения Ирака вскоре после падения режима Хусейна. Это знание помогло ему написать: «Те, кто вырабатывал американскую политику, не жили в деинституционализированном обществе. Они знали, что режим аморален; они его уничтожили, разрушили институты, включая армию и полицию. Они просто не могли оценить последствия реализации своих планов»7.

Гайдар лучше других знал, по какому хрупкому краю пропасти прошла страна. Обращаясь к истории, он понял, что периоды «деинституционализации» – не уникальная российская специфика, что «обнаруживается сходность, даже общность происходившего в странах с различающимися традициями и уровнями развития»8. Гайдар делает вывод, похожий на диагноз: «Смута – социальная болезнь, сопоставимая по последствиям с голодом, крупномасштабными эпидемиями, войнами»9.

Он считал, что в России было два периода, связанных с радикальной деинституционализацией: в 1917–1921 годах и в конце 1980‑х – начале 1990‑х годов.

«Современная экономическая теория, – писал Е. Гайдар, – основывается на представлении, что организацию экономической жизни обеспечивают институты, правила, определяющие отношения между людьми, государством, организациями. <…> Институты – это привычные нормы поведения. Стабильность – залог их эффективности. <…> Сочетание стабильности и гибкости, риски, связанные с „делегитимацией“ традиций, – ключевой вопрос в анализе взаимосвязи институтов и экономического роста»10.

Приводя панораму гибели различных режимов, империй и царств, Гайдар делает вывод: «Предсказать крах сложившихся институтов трудно»11. Но крах происходит в одночасье, стремительно и безостановочно.

Предвестники таких катаклизмов по Гайдару – сокращение доходов бюджета, невыплата довольства в армии. Аргумент, что «так было всегда», не работает. Рано или поздно традиция вдруг рушится. Жизнь во время смуты непривычна, тяжела и опасна, пишет Гайдар. Отсюда мечты о восстановлении старых порядков. Подход вполне операциональный – революция происходит тогда, когда у власти не оказывается под рукой одного верного полка12. Предпосылка устойчивости режима – монополия на применение насилия, способность власти подавить беспорядки. «Власть всегда переоценивает эту способность. Но она не беспредельна. И армия, и полиция набраны из народа»13.

Вглядываясь в опыт начала 1990‑х годов, Гайдар пишет, что «когда народ выходит на улицу, силовики растворяются. Так было всегда. В подобных обстоятельствах чаще всего не исполняются ничьи приказы»14.

Отсутствие реального представительства тех, кто платит налоги, содержит государство, – предпосылка будущей смуты. Лидеры Французской революции то отменяли талью (прямой налог), то реквизировали хлеб у крестьян, вводили регулируемые цены, хлебные карточки, без устали работала гильотина – но эффекта это не дало. Гайдар афористично определяет, чем отличаются смуты от революций: «Смуты заканчиваются восстановлением традиционных институтов, а в ходе революций укореняются новые»15.

Он любил повторять эпиграмму поэта XVI века Джона Харингтона, в звонком, всем знакомом переводе Маршака:

Оказывается, это вполне научная формула.

Постояв на рулевом мостике России в самый драматический период ее истории, Гайдар на всю жизнь понял, как хрупка и уязвима незыблемая, казалось бы, громада любого государства.

Общество, государство, вся сложнейшая техносфера зиждется на писаных и неписаных, невидимых и нефизических нормах и установлениях, на молчаливом согласии между миллионами людей. Не будет этого – и страна погрузится в кровавый хаос, государство исчезнет и на пространствах бывшего великого государства вступят в борьбу и начнут определять судьбы истории самозваные и, порой, случайные силы.

«Цивилизация – хрупкая конструкция, – пишет Гайдар, – ее невозможно сохранить, если в города не поступает продовольствие, не обеспечен элементарный порядок, армия не способна защитить территорию, нет ресурсов для ее содержания»16. «Но бывает, что нужно действовать, когда страна банкрот, у правительства нет в распоряжении ни одного боеспособного полка, готового исполнить приказ, не существует ни государственной, ни таможенной границы, нет единой системы правосудия, а в крупных городах для снабжения населения хватит хлеба на несколько дней. Когда государство не способно выполнять свои базовые функции, а его экономическая система устроена так, что может функционировать лишь при всевластии государства»17.

Жестко централизованное государство с трудом реагирует на множество возмущений. В период смуты, безвластия понятие собственности теряет всякий смысл. Собственность – это институт, базирующийся на целой системе установлений.

Гайдар был человеком, твердо стоящим на почве уважения к основным приоритетам человеческого существования, убежденным, что жизнь лучше, чем смерть, хотя для него лично существовали ценности поважнее собственной жизни… Он был готов отдать все, чтобы Россия избежала третьей смуты.

Списки изученной им литературы огромны; его сноски читаются как произведение особого жанра. Это часто сжатые комментарии, излагающие самую суть описываемой автором проблемы. Поэтому мы даем эти сноски целиком, как они публиковались в разных журналах.

В конце книги мы помещаем несколько отрывков из его интервью, связанных с темой нашего сборника – цивилизационным выбором; в них зафиксированы его часто спонтанные, но всегда аргументированные ответы.

По-настоящему Гайдар все еще не прочитан обществом. После его ухода выросло целое поколение, не усвоившее привычку читать. В других странах его вообще мало кто читал, хотя важнейшие книги переводили на многие языки.

Экономист по образованию и социолог по подходу к сложным комплексным проблемам реального мира, он в последние годы своей жизни все большее значение придавал институтам, к которым относил прежде всего религию, ценности, традиции, укорененность народных представлений о праве и справедливости, – одним словом, культуре. Эта книга поможет читателю понять, что за человек был ученый, политик, реформатор Егор Гайдар и какими видел в разные годы своей короткой (53 года) жизни шансы на успех.

NB. Значительную часть этого сборника составляют публикации Егора Гайдара из журнала «Вестник Европы». И это не случайно. Он стоял у истоков идеи возобновления знаменитого русского журнала, основанного Н. М. Карамзиным в 1802 году.