Штурм двух других небольших берксуйских ледников окончился неудачно. Перед нами в диком хаосе громоздились такие крутые скалы, такие узкие теснины, что добраться до цели было невозможно. Пришлось отступить.

Наконец мы двинулись к труднодоступным загадочным верховьям самой Аксу. Их загораживал громадный каменный завал объемом в несколько десятков миллионов кубометров. Когда-то, по-видимому от землетрясения, здесь рухнула и рассыпалась целая гора. Завал перегородил долину реки, образовав озеро Айкуль. Ишаки не могли пройти через завал, и, оставив животных, мы переложили наши пожитки в рюкзаки и двинулись дальше, чуть пригибаясь под полуторапудовым грузом. Мы долго шли по россыпям каменных глыб иногда величиной с двухэтажный дом. Озеро осталось в стороне от нашего пути. Однако на самом завале в неглубокой котловинке мы увидели второе, очень маленькое озерцо с водой удивительного ярко-лилового цвета, словно горные духи промывали здесь свои авторучки. На дне его голубели водоросли. Ледяная вода и острые камни отбили всякое желание искупаться.

Но вот завал позади. Скалы и осыпи сменяются небольшими арчовыми рощицами или участками альпийских лугов. В одйом месте с большим трудом преодолели известняковые скалы. В то время как один из нас, плотно прижимаясь к прохладной поверхности камня, медленно и осторожно полз вперед, другие страховали его прочной веревкой. Затем по закрепленной веревке уже с меньшим напряжением и риском перебрались остальные. К вечеру мы добрались до самой дальней, высокой и глухой части бассейна Аксу. На высоте 3400 метров под большим камнем расположились на ночлег. «Сон в летнюю ночь», — посмеивались мы, забираясь в глубину теплых спальных мешков. Порывы ветра приносили с ледников студеную прохладу ледяных высот, яркие крупные звезды переливались в выси. Взошла луна, залив горы неясным перламутровым светом, сгустились тени в ущельях. Тишина сковала горы, только внизу глухо шумел поток, продолжая свою вечную работу.

Утром мы с Аппиным обследовали небольшой каровый ледник, а другая группа исследовала самые дальние, почти погребенные под мощными моренами ледники, на одном из которых они обнаружили озера с чистой, прозрачной водой и отвесными ледяными берегами высотой с семиэтажный дом. Жаль, что я не смог увидеть их!

Попытка перебраться к озеру Айкуль, возле которого есть несколько ледников, через высокий скалистый отрог закончилась неудачно: отрог обрывался в воду отвесной стеной. Решили пройти к озеру с другой стороны.

Путь вокруг занял два дня. Наконец мы поднялись на водораздел между озером и Тенисбаем — небольшим притоком Аксу. Далеко внизу, стиснутая скалами, блеснула вода. Мы долго спускались по очень крутой, ползущей под ногами осыпи. Потом решили разделиться на две группы. Двое пошли к узкому длинному леднику и, обследовав его, в тот же день вернулись в лагерь, а мы с Джурой Каримовым поднялись к очень оригинальному леднику с двойным языком: один язык лежит на скале, а другой спускается вниз. Ледник довольно обширен и почти не покрыт мореной. Особенно красивой нам показалась его фирновая область, широкая, ровная, сверкающая чистым снегом, обрамленная венцом черных скал.

Работа на леднике заняла много времени, и нам пришлось заночевать на берегу озера под пологом нескольких арчовых деревьев. Так вот оно какое, таинственное Лунное озеро! Оно невелико: километра два в длину и несколько более полукилометра в ширину. Скалы почти отвесно уходят в темно-зеленую воду. Вдоль берега не пройти. Отмель есть лишь в устье небольшой ледниковой реки.

Мы набрали под спальные мешки сухой травы вместо матрацев, развели костер. Трудно передать словами чудесную гамму красок, сменившихся на поверхности озера от заката до темноты. А какой удивительный, волшебный вид имеет оно при свете полной луны! Не в такую ли ночь дал ему название неведомый первооткрыватель?

Закончив гляциологическое обследование верховьев Аксу, мы приступили к изучению ледников в трех ее крупных притоках: Гудундуке, Расрауте и Шибаробе.

Неподалеку от одного из гудундукских ледников на широкой поляне мы как-то раз увидели табун лошадей без пастухов. Потом мы узнали, что так часто делают в горах. По трудному пути назад лошадь без человека не пройдет. Со всех сторон долину окружают скалы, трава есть, вода тоже, живи да поджидай хозяина.

В бассейне другого притока Аксу нам встретился очень своеобразный ледник. В его фирновом бассейне льда образуется меньше, чем тает в языке ледника. Не только конечная морена, но и часть поверхностной морены заросла кустарником, покрылась тощей щебнистой почвой. По всей своей длине ледник осел посередине, над тающим льдом, и поверхность его стала вогнутой.

А совсем рядом, за небольшим отрогом, мы увидели большой долинный ледник, находящийся, если можно так выразиться, «в расцвете жизни»: мощные современные морены, выпуклая поверхность, ледниковые колодцы, трещины и т. д. Этот ледник имеет гораздо большую область питания — фирновый бассейн, — чем первый.

Завершением нашей экспедиции было обследование группы ледников последнего аксуйского притока — Шибароба. Вдвоем с Аппиным мы до полудня обследовали небольшой ледник на высоте около четырех километров над уровнем моря. Потом мой спутник ушиб ногу, и я один перебрался через высокий и крутой, увенчанный бурыми скалами гребень в соседнюю долину. Захватывающие дух дали открывались с гребня. На севере в струящемся мареве тонула Ферганская долина, а на юге всеми оттенками лазури сиял Зеравшанский хребет. Расстояние смягчало его массивность, придавая легкость величественным цепям гор. Внизу, у перевала Раутдын, я увидел два небольших ледничка: висячий, фирновая зона которого лежала на перевале, и второй, лежащий в каре и почти полностью погребенный под серым шлейфом морены. Спустившись вниз, я обследовал их и вернулся к Аппину.

На обратном пути уже в сумерках мы подошли к последнему леднику. Последние фотографии, последние отсчеты показаний приборов, последние слова и цифры ложатся на страницы полевых книжек Аксуйской гляциологической экспедиции…

И снова Ташкент. Льется в широкие окна несмолкающий шум большого города. У окна на столе пачка фотографий и бумаг. В них многие километры пути, сотни метров подъемов, тяжелая, а порой и опасная работа. Но зато экспедиция точно определила площадь оледенения бассейна Аксу (она оказалась больше, чем предполагалось), устранила несоответствие между картой и действительным расположением и конфигурацией ледников, изучила характер их таяния и стекания талых вод, установила характерные особенности некоторых ледников и их общие черты.

Материалы нашей экспедиции позволят давать более точные и полные гидрологические прогнозы реки Аксу, необходимые хлопкоробам.

А со временем люди научатся управлять водами тающих ледников.

Наши сегодняшние исследования — только начало…

И снова Кызылча

И она манила с прежней силой — теперь уже как символ всех ожидающих нас… неизведанных далей, высокогорных снегов и уединенных долин. Чарлз Эванс

Осенью 1961 года Кызылчу реорганизовали в снеголавинную станцию, главной задачей которой было исследование снежных обвалов. В связи с этим на станции создали постоянную группу лавинщиков-гляциологов, которую возглавил Кашиф Билялов.

И я вновь вернулся туда, где четыре года назад началась моя работа, став инженером лавинной группы. Правда, было немного неловко перед Иваном Андреевичем Ильиным, которому я обязан очень многим. Он надеялся, что я стану постоянным работником его отдела. Я пытался оправдываться, но, встретившись с его укоризненным взглядом, замолчал.

Я возвращался на станцию иным, чем был несколько лет назад, опытнее, грамотнее. Да и Кызылча была уже другой.

Великолепно оснащенная новая метеорологическая площадка белела, словно океанский корабль, высокой мачтой-флюгером и поручнями-оградой. Она была построена в новом, безопасном месте, куда никакие лавины не достанут. Рядом с ней встал большой новый дом — штат станции теперь насчитывал более двадцати человек. От нашей землянки осталась лишь небольшая заплывающая ямка, в которой хранились бочки с горючим. Лишь чистый родник по-прежнему поил всех своей холодной и вкусной водой, так же рокотала неподалеку река, шелестел сухой травой ветер, и те же горы окружали нас.