Как передать мои чувства, когда заколыхалось подо мной жесткое, скрипящее седло и навстречу, раздвигаясь, медленно поплыли бурые скалы, колючий кустарник, вспененные волны быстрого Ангрена! Звонкий галечник под копытами коней, чистое небо, яркое солнце, теплый свежий ветер, повороты, повороты, и за каждым что-то новое…

Выше и выше ведет нас тропа, резче становится ветер, острее камни, круче подъем, ближе белые пятна снега на вершинах.

И вот мы наконец на месте будущей станции.

Размечаем места будущих строений, ставим палатку. Рабочие должны подняться сюда на следующий день. Потом мои спутники отправляются вниз, и я остаюсь один.

Для чего нужна была эта станция?

Горные реки, которые крутят турбины электростанций, орошают поля, поят города и кишлаки, в то же время могут нести смерть и разрушение. Чтобы узнать характер рек, предсказать их поведение или, выражаясь научным языком, давать гидрологические прогнозы, нужны постоянные наблюдения.

Этой цели и должна служить горностоковая (в то же время и метеорологическая) станция Кызылча, названная так по имени реки, в бассейне которой она строилась (в переводе Кызылча значит «красненькая»). Долина Кызылчи довольно типична для гор Западного Тянь-Шаня, откуда берут начало многие реки, орошающие земли Ташкентского, Ангренского и других районов.

До этого в бассейне Кызылчи работали экспедиции гидрологов, метеорологов Ташкентской геофизической обсерватории. Во время подготовки к Международному геофизическому году было решено обосноваться здесь окончательно — построить на Кызылче горностоковую станцию. Круглогодичные метеорологические и гидрологические наблюдения позволят получить точные сведения о процессах таяния снега и формирования стока горных рек, о колебании их уровня, изменении расхода в течение суток, сезона, года, о паводках и половодьях. А знание характера горных рек позволит овладеть их энергией, регулировать их сток, вовремя и в достаточном количестве подавать живительную влагу на хлопковые поля.

В век атома, в век космоса, когда не сегодня-завтра человек ступит на поверхность Луны, а затем Марса и других планет, еще есть очень много неизученного, неисследованного и на нашей родной Земле. Работа эта не менее интересна, важна и трудна, чем полеты в космос. Помните об этом, выбирающие профессию. И на Земле еще очень нужны люди, готовые посвятить себя борьбе за власть над грозными и могучими силами природы.

Кызылча строится

Насторожись, стань крепче в стремена.

В ущелье мрак, шумящие каскады.

И до небес скалистые громады

Встают в конце ущелья — как стена. И. Бунин

Навьючив на нашей перевалочной базе в устье Иерташа лошадей — дороги на Кызылчу тогда еще не было, — я трогаюсь в путь. Стучат и звенят под копытами коней (из которых половину зовут Васьками, половину — Мишками) камни, поскрипывают ремни, шелестят, задевая о вьюки, ветви придорожных кустов. Крутятся серпантины подъемов, вьется тонкая каменная пыль. К передней лошади, на которой я еду, одна за другой короткими веревками привязаны остальные.

Не раз в пути на крутых подъемах лопаются вьючные ремни и веревки, с тяжелым стуком падают на дорогу мешки с цементом и известью. Долго, напрягая все силы, грузишь на высокие седла трехпудовые мешки. И снова неторопливый стук копыт, скрип сбруи, фырканье лошадей. Наконец вдали показываются три горы: одна пологая, со сглаженной вершиной, вторая более крутая, скалистая, с двумя острыми верхушками и третья самая большая и высокая, украшенная, словно древний ящер, длинным зубчатым гребнем. Эти три каменных богатыря, разделенные перевалами, замыкают с севера бассейн Кызылчи.

А на месте будущей станции уже стоят палатки, заканчивается постройка землянки, в которой будут жить строители с наступлением осенних холодов. Потом эта землянка станет складом горючего и топлива. Правда, в первый год ей пришлось сослужить совсем иную службу, но об этом дальше.

Дни полны различными приключениями.

Однажды после утомительного и трудного подъема с конным караваном я отдыхал в палатке. В тесном матерчатом домике, прогретом солнцем, было тепло и уютно. Невдалеке хрустели травой усталые лошади, со стороны стройки доносились звонкие удары кувалды по камню.

Пользуясь свободной минутой, я достал из рюкзака томик Джека Лондона и погрузился в мир Клондайка, Доусона и Сороковой Мили, мир драк, выстрелов, погони и золота, золота… Шуршащий желтый песок тек со страниц, звенели монеты, стуча, как камни, катились самородки…

Внезапно снаружи донеслись крики: «Золото!» Что это? Где я, на Кызылче или на Клондайке? Окружающий мир на мгновение потерял свою реальность.

— Золото!

Я кубарем вылетел из палатки.

Рабочие, побросав инструмент и столпившись тесной гурьбой, рассматривали большой ярко-желтый камень, извлеченный из диабазовой глыбы.

— Дайте-ка посмотреть! — Уже по легкости камня я понял, что это не золото. Присмотрелся, вспоминая практикум по геологии. — Нет, товарищи искатели сокровищ, к сожалению, это всего-навсего медный колчедан, медная руда!

Вздох разочарования сменился дружным смехом.

В другой раз глубокой ночью ужасный, дикий рев заставил меня пулей вылететь из теплого спального мешка. Что происходит? Землетрясение? Нападение басмачей? Обвал? Стая медведей штурмует лагерь? Или просто конец света? С карманным фонарем и топором я выскочил в ночь. Невероятные звуки, смесь ишачьего крика и дикой ругани, оскверняли торжественное безмолвие ночи. Я включил фонарик — и все понял.

Вечером мы привязали двух наших ослов к огромному бревну, чтобы они не смогли далеко уйти и в то же время могли передвигаться по пастбищу. Ночью ослам стало скучно, и они направились в лагерь. Путь шел под уклон, бревно стало подталкивать ослов сзади. Они припустили бегом. На пути палатка. Один обогнул ее слева, другой — справа, а тяжелое бревно, оборвав оттяжки и намотав на себя входную часть палатки, накатилось на спящих строителей (я ночевал в другой палатке). К нестройному, но мощному хору проснувшихся присоединили свои голоса перепуганные ослы.

Только через полчаса мир и спокойствие вновь воцарились в лагере.

Подобные случаи несколько разнообразили бегущие навстречу зиме дни стройки. Мы, будущий персонал станции, работали вместе со строителями. Не раз пригодился мне опыт сапера-дорожника, умение обращаться с киркой, лопатой, взрывчаткой. Возле землянки, в которую мы перебрались с наступлением холодов, поднялся бетонный цоколь здания станции, росли каменные стены склада.

Первая вершина

Пью, как студеную воду,

Горную бурю, свободу,

Вечность, летящую тут. И. Бунин

На Октябрьские праздники наши строители спустились вниз, в город Ангрен, а будущие сотрудники станции находились на перевалочной базе в пятнадцати километрах от меня. Я остался один.

6 ноября я решил подняться на вершину, с востока замыкавшую бассейн Кызылчи. По плану, разумеется, никакие восхождения не предусматривались, напротив, любые прогулки по горам в одиночестве были строго запрещены. Но кто, впервые попав в горы, не стремится поскорее забраться на какую-нибудь вершину! Вот и меня неудержимо манили уходящие ввысь гребни и склоны.

День выдался на славу, словно по заказу. Тихо, тепло, на небе ни облачка, воздух настолько чист и прозрачен, что словно приближает отдаленные предметы. Как будто сама Кызылча решила показать всю свою дикую и суровую красоту.

На боку у меня неразлучный фотоаппарат, в кармане кусок хлеба, в мышцах порядочный запас энергии, а передо мной вершина, на полторы тысячи метров вздымающаяся над станцией.

Оставив в землянке записку, я стал подниматься по крутому, усеянному каменными обломками гребню. Горизонт раздвигался. Ближние горы становились ниже, за ними вставали новые хребты. По мере подъема голубое небо медленно темнело.