Долины. Одни широкие, пологие, покрытые ковром альпийских лугов. Здесь нам часто встречались юрты и палатки чабанов, табуны коней, отары овец. На берегу Ойгаинга мы видели целый палаточный городок геологов. Другие узкие, с гремящей вспененной рекой среди причудливых скал. Река завалена каменными глыбами нередко с дом величиной. Тут уж смотри в оба за каждым шагом каравана. Но ослы и сами понимают, что здесь кувырканье добром не кончится, идут, как по канату. На дне долины сыро, сумрачно, в воздухе висит водяная пыль. Среди каменного хаоса кое-где видны кусты и деревья. И наконец, долины, высоко расположенные, тесные, с крутыми склонами и неровным дном, засыпанные снегом, льдом и камнями. В сизом сумраке догорающего вечера или накрытые тенью низких облаков, долины эти оставляли щемящее чувство тоски.

Горы. Далеко протянулась могучая стена Чаткальского хребта. Короток и крут Сандалашский хребет, высок обвешанный ледниками Пскемский.

Реки. Мутный быстрый Чаткал врезал свое русло в дно широкой пологой долины. От воды ступенями поднимаются крутые террасы. В долине несколько кишлаков и, конечно, приют отшельников — метеостанция. Сандалаш чище, уже, быстрее, чем Чаткал. Его берега покрыты густым ковром горных лугов. А бурный Ойгаинг окаймлен густыми зарослями березы. Странно видеть красавицу русских равнин на фоне скал и водопадов. Река Майдантан запомнилась довольно сложной переправой связанных ишаков в люльке с одного берега на другой. И было еще великое множество других ручьев и речек разной ширины, глубины и мутности; но все они были одинаково холодные, иногда почти ледяные. В их глубине отражалось то золото рассвета, то блеск полуденного солнца, то багрянец заката, то серое ненастье.

Ледники — неподвижные реки, гигантские природные аккумуляторы влаги. Одни ровны и широки, с чистой плоской поверхностью, другие, точно кабаны, зарылись «мордами» в толщу морен, а третьи так расколоты трещинами, что напоминают огромную ледяную терку. У ледника Кара-Булак два больших ледопада, один из которых имеет вид почти отвесной ледяной стены высотой в несколько десятков метров. У одних ледников реки вырываются из широких, как туннели метро, ледяных гротов, а у других талые воды просачиваются сквозь толщу морен и выходят (или, как говорят специалисты, выклиниваются) несколькими километрами ниже конца ледника.

На скалах сохранились сделанные прежними исследователями отметки; некоторым из них лет по тридцать. До них уже не дотянешься — так сильно осел лед за эти годы. Ледники Западного Тянь-Шаня, как и всей Средней Азии, отступают, А именно в них берут свое начало многие реки. Летом, когда стаивают сезонные снега, ледники — единственный источник влаги в горах. Поэтому каждый год все больше гляциологических экспедиций поднимается в суровый мир высокогорья, где царят льды и снега, чтобы выяснить причину этого отступания, узнать характер и интенсивность этого процесса. А зная причину явления, можно не только дать его прогноз, но и воздействовать на него в нужном направлении.

Снежные дни

После возвращения из ледниковой экспедиции я снова был откомандирован на зиму на Кызылчу.

Командовал Кызылчой ее бывший старший инженер Анатолий Слободян. Мой коллега Кашиф Билялов, отчаянно отмахиваясь от своей основной должности инженера-метеоролога, рвался к лавинам, к снегу. Появились на станции и новые зимовщики. Некоторые работали очень недолго, и я при всем желании не могу вспомнить ни их облика, ни характера. Другие, напротив, запоминались сразу и надолго. Полтора года проработали на Кызылче Артамоновы, целая семья. Оба, он и она, были радистами. Вместе с ними зимовали и их дети, два мальчика лет шести-семи, кажется близнецы. Мы, холостяки, удивлялись: иметь такую семью и все еще ездить, жить на зимовках! А они уже объехали весь Памир, а после Кызылчи «махнули», кажется, на одну из пустынных станций. Они обладали прекрасным умением уживаться, вернее, хорошо, спокойно, дружно жить в любом коллективе, среди самых различных людей и устраивать свой дом в любых, далеко не комфортабельных условиях. В их отношениях чувствовалось взаимное уважение, они всегда помогали один другому. И мы не могли найти в обиходе этой славной семьи ничего, что бы усиливало наши холостяцкие позиции…

Все семейные — их было пока немного — жили отдельно по своим комнатам, благо жилплощади было достаточно, «земляночный период» давно стал историей. Большинство же коллектива в то время составляла холостая вольница, главным образом гидрологи и гляциологи, представители наиболее трудных и опасных, то есть наиболее мужских, специальностей.

Зима четвертого года моего пребывания в горах была очень малоснежной. Первые лавины сошли только в конце февраля, хотя обычно снежные обвалы начинали рушиться в середине декабря, а в некоторые годы и в ноябре. Но для нас, лавинщиков, и это было неплохо, а то мы уже начинали чувствовать себя тунеядцами. Правда, мы регулярно «шурфовали», наблюдали за температурой снега, за его высотой, но все это было не то. В конечном счете для лавинщика главное сами лавины.

Сошедшие в феврале лавины были сравнительно невелики, по нескольку тысяч кубометров объемом. Одни из них сошли сразу же после снегопада, так как склоны были перегружены снегом, а другие только через двое суток после снегопада. Вот и дай тут прогноз, предскажи сход лавин! Казалось, снег осел, уплотнился, стал надежнее, безопаснее — и вдруг летят со склонов окутанные тонкой снежной пылью тяжелые белые волны, заваливая ущелья и долины, запруживая реки. Есть над чем подумать.

Хорошо метеорологам! Уже по одному виду облаков можно определить погоду на сутки вперед. Да тут еще на помощь приходят барограф, термограф, гигрограф и другие приборы. Кроме того, они всегда могут получить прогноз по радио прямо из управления. Даже животные и те кое-что понимают в погоде. Забирается кот туда, где потеплее, свертывается клубком или собаки в снег зарываются — жди непогоды.

Сложнее у гидрологов, но они держат связь с метеорологами. Началась оттепель, значит, жди повышения уровня воды, увеличения расхода. Крепчает мороз — мелеют реки, скрываются под ледяной крышей.

Совсем иное дело у нас, лавинщиков. Медленно струятся где-то в загадочной толще снега тонкие-тонкие струйки пара. Да, именно пара, потому что при низкой температуре жидкой воды нет, только пар, но не горячий, как из носика чайника, а холодный прозрачный пар неторопливо течет среди ледяных кристалликов от «теплых» к «холодным». Правда, понятия тепла и холода здесь относительны. «Теплый» — это минус пять, минус десять градусов; холодный — минус пятнадцать, минус двадцать. Плывет пар, оседает на гранях ледяных частичек, растут кристаллы. В одном месте растут, а в другом уменьшаются — испаряются. Сравните декабрьский снег и апрельский. В первом частицы мелкие, белые, неровные, слипшиеся. Снег мягкий и вязкий. А апрельский талый мокрый снег состоит словно из ледяной крупы. Это он стал таким за зиму.

И почти в каждой стадии своего превращения снег может сорваться вниз лавиной. Зависит это не только от его внутреннего состояния, но и от погоды, от крутизны склона, от подстилающей поверхности, от высоты над уровнем моря, от затененности и освещенности. Вот и получается, что на одном склоне снег крепкий, надежный, танком не сдвинешь, а на другом, глядишь, загремел по врезу снежный поток или целый пласт в несколько гектаров пополз вниз. Очень сложное это дело — прогноз лавин!

Но ведь чем сложнее, тем интереснее. Лавинове-дение — наука молодая, и занимается ею в большинстве народ молодой. А в молодости так интересно взяться за что-то новое, неизученное, причем именно трудности и опасности делают работу еще интереснее.

Обо всем понемногу

«Бог создал любовь и дружбу, а черт — Гидрометслужбу», — тяжело дыша, ругались мы, таща, словно бурлаки, на десяти сбитых плотом лыжах двадцатипудовый двигатель. Глубина снега достигла метра, трактор больше не мог пробиться на станцию, поэтому последнюю, самую трудную часть пути приходилось преодолевать таким древним способом. Утопая в сугробах и обливаясь потом, останавливаясь через каждые пять метров перевести дух, мы за полдня дотащили агрегат до станции. Пока электрики выбирали место для его установки, мы отдыхали.