Какие сложности поджидают в этом отношении желающего познать свой дух и овладеть искусством работы с ним? Их две: чрезвычайная простота и очевидность всего, что связано с духом, и одновременно непомерная сложность для понимания того, что проще, чем требуется мозгам современного человека. Покажу это на примере.

В отношении духа постоянно ощущаешь себя детективом, распутывающим одну головоломку за другой. Этот предмет тысячелетиями был так же важен для выживания, как тело, поскольку, по сути, тело и дух и есть сама жизнь человека. Но для многих дух был гораздо важнее даже самой жизни, поскольку предполагал жизнь посмертную. Поэтому все пути к духу истоптаны множеством ног и завалены грудами мнений. И самая большая сложность для исследователя – не отсутствие свидетельств и знаний, а их переизбыточность, выливающаяся в противоречия и разговоры не о том.

Как пример той работы, что приходится делать, приведу знаменитую поговорку: в здоровом теле здоровый дух. Вся советская идеология внушала русским людям, что надо быть телом, и преследовала идеализм. Но при этом умудрялась закреплять свои идеологические подходы утверждением ценности духа.

Суть требования была проста: занимайтесь телом, поддерживайте его здоровым, делайте гимнастику, ходите в походы, бегайте на лыжах, и ваш дух будет, благодаря этому, здоров, что значит, вы будете чувствовать себя бодрым и готовым к трудовым подвигам. Хотя, если уж вдумываться в то, что такое духовность, а тогда дух понимали именно как духовные интересы, то должен бы стать не бодрым, а творческим или увлеченным искусством, в общем, совсем не телесным человеком.

Но откуда взялось это требование?

Из переводов Ювенала.

Децим Юний Ювенал (61–127 гг.) был римским сатириком. И высказал мысль Mens sana in corpore sano (Сатира X, строка 356), как пожелание богам, чтобы иметь и здоровое тело, и здоровый ум. Ни о каком духе, а на латыни он называется спиритус, речь не идет. Более того, никто до сих пор даже не знает, что такое здоровый дух, и что можно считать больным духом.

А вот что такое здоровый ум – Mens, и что такое ум с умственными отклонениями, мы знаем неплохо. Именно его сложности и называются у нас сейчас душевными болезнями.

Впрочем, в следующей строке Ювенал говорит о том, что считает здоровьем «духа», в данном случае он называет его анимум (animúm): бодрого духа проси, что не знает страха пред смертью, – как перевел эту строку на русский язык Ф. Петровский. Почему он решил перевести латинское слово Fórtem как бодрый, а не как сильный, сказать трудно. Возможно, как раз потому, что советская идеология требовала бодрости духа.

Впрочем, основное значение этого латинского слова animum тоже ум. Но если быть уж совсем точным, то это мужской род слова анима – душа. Иными словами, это душа мужского рода – «душ», или, возможно, мужественная душа, тогда понятнее, почему Ювенал говорит о сильной душе. И даже понятно, что такое сила такой души – мужественная душа не боится смерти.

В русской языковой картине ни души мужского рода не существует, ни отсутствие страха перед смертью не является свойством души. Если какая-то душа или какой-то человек не боится смерти, для нас это признак того, что он силен духом, но не душой. И переводчик непроизвольно исказил Ювенала под воздействием представлений родного языка.

Вот примерно в такое разыскание превращается исследование любой расхожей фразы, в которой упоминается дух. Далеко не все они русские, а это значит, что исходно они не о духе, а о спиритусе, анимуме, гейсте, спирите, гхосте, тюмосе, пневме, ци, цзинь, атмане, пране и как там еще соответствующий народ называл это на своем родном языке.

А дальше необходимо понять, что понималось под этим именем народом, создавшим это слово, и как наш переводчик сумел понять, что речь идет именно о духе. А для этого надо иметь очень точное понятие о духе как таковом, и о том, что вкладывает в это имя твой народ. И это особая сложность, потому что русские переводчики не слишком-то заботятся о знании русского языка. Иностранные они знают хорошо, почему и берутся их переводить, а про свой уверены, что не могут его знать плохо, раз он для них родной.

В силу этого я время от времени задаю переводчикам философских трактатов вопрос, на какой язык они переводили иностранный трактат? И это приводит их в ступор, поскольку они не сомневаются, что это очевидно. Однако очевидности коварны, и переводят они не на русский, а на некий наукообразный слэнг, в котором половина слов заимствована, а для второй половины не выверены значения.

Что делать с заимствованными словами, понятно: их бы стоило заменить на соответствующие им русские слова. Но это проклятие для переводчика, потому что он не представляет, на что, к примеру, заменить слово «система» или «анализировать», не говоря уж о «форме» или «психике». Это же каждый раз надо проделать исследование, пытаясь понять, какое русское слово подойдет в данном случае для перевода, потому что понять надо, что именно хотел сказать автор.

А от того, что он хотел сказать, зависят оттенки перевода, потому что в русском нет точного соответствия подобным иностранным словам, и поэтому каждому оттенку будет соответствовать свое имя. Ну, это непосильный труд!

А что такое выверенное значение слова? Это ведь не совокупное мнение нескольких словарей русского языка. Откуда языковедам было знать то, что является предметом совсем другой науки?! Во всем, что касается человека, это вопрос антропологического исследования, дающего понимание, что именно обозначало имя, использующееся в русском языке. Как пример: говоря о силе духа, мы легко сопоставляем ее с силой воли. И переводчик не сомневается, что перевел хорошо.

При этом в русском языке не просто «воля» означает отсутствие любых ограничений для тела и души, но и нет родного слова «воля» с тем значением, к которому можно приложить силу. Это ошибка перевода Септуагинты на русский язык, когда греческую БУЛЕ – способность желать и принимать решения – перевели сходным по звучанию ВОЛЯ.

Более того, греки совсем не знали понятия, сходного с «волей» наших философов. А Ницше и Шопенгауэр ни разу не использовали слова «воля». Поэтому, читая «Волю к власти», мы читаем сочинение не Ницше, а переводчика. И свято верим, что поняли его!

Но никто из наших переводчиков, переводя европейских мыслителей, не счел необходимым проверить, что означало соответствующее слово, вроде латинского voluntas или немецкого Wille, и какое русское слово действительно могло бы ему соответствовать. Они просто переводят voluntas и Will как волю, и очень довольны. А читатель там, где речь идет о желании, понимает, что римлянин говорит о воле…

В итоге для разговоров между российскими философами это прекрасно подходит, ибо абсурдно, а потому может бесконечно порождать смыслы, заслуживающие обсуждения, но прикладник просто не может воспользоваться тем или иным текстом, поскольку он не имеет соответствий в природе человека.

Поэтому чтобы переводить поговорки, упоминающие дух, на русский язык, надо понимать, что хотел сказать народ, создавший эту поговорку. И не как отвлеченную идею, а именно в значении использованных слов. Как, к примеру, всем известное выражение «нищие духом». Даже понимая, что это выражение из Евангелия, точнее, из Нагорной проповеди Христа, мы не задумываемся, о каком именно «духе» в ней идет речь: о духе философов, то есть уме, о русском духе, о еврейском руахе или о греческой пневме!

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.