Серия «Наука о духе»

© Шевцов А., 2024

© Издательство «Роща», оформление, 2024

Эта книга является второй в серии книг, посвященных мною духу. Первая называлась «Введение в науку о духе» и излагала на основе языковой картины человека теоретические основы Духословия или Духоведения, как в старину называли науку о духе или пневматологию на Руси.

Впрочем, в России наука о духе развития не получила, а пневматология, хотели того ее создатели или нет, не воспринималась в европейской культуре как наука о духе. Это была наука о пневме, а в каждом из национальных европейских языков было свое имя для духа. Поэтому пневматология умирает в XVIII веке. Последним, кто поминал ее, был великий систематизатор наук, ученик Лейбница Христиан Вольф. Но в его Системе наук она более соответствовала психологии, чем науке о духе как таковом.

Соответственно, возникает вопрос: если научное сообщество убеждено, что духа нет, возможна ли научная дисциплина, посвященная духу? И не будет ли это очередной эзотерический бред?

Ответ на удивление прост: если существует наука с названием «психология», а при этом все психологи убеждены, что псюхе нет, то почему бы не быть науки о духе? Вопрос лишь в том, будет ли в устройстве человека найден предмет, соответствующий этому имени. Психологи, отказавшись от души, нашли целых два: высшую нервную деятельность и поведение. Из-за ВИД они до сих пор судятся с физиологией, а поведение не понимают, поскольку не нашли объяснительного принципа, но психология благополучно занимает свое место среди прочих наук.

Совершенно очевидно, что неудачи психологов в помощи людям объясняются не только тем, что психологи плохо владеют наукой о душе, но и тем, что изрядная часть того, что огульно относится к ведению психологии, в действительности не является ее предметом. И это именно то, что должно бы проходить по ведомству духа.

Поэтому наличие у человека духа, как и отсутствие у него души, я оставляю в качестве гипотез и пытаюсь собрать те языковые примеры, которые языковая картина человека прямо связывает с духом, чтобы проверить, подходят ли к ним психологические приемы работы, или же в этих случаях должна быть собственная школа, которая исходит из других оснований. И, главное, дает ли она облегчение или помощь.

К числу таких языковых примеров я отношу те, которые и психологи предпочитают использовать со словом «дух». Например, собраться с духом, не терять присутствия духа, неспокойный дух, ратный дух, яростный дух, творческий дух, сила духа и другие. И несколько таких, которые слово «дух» в себя не включают, но без понятия о духе не объясняются, как мужество или внутренний стержень.

Однако, чтобы прикладная работа с этими понятиями стала возможной, вначале надо сделать постановку Школы работы с духом. И я посвящаю ей первый раздел, где постараюсь изложить свои взгляды, сложившиеся на основе семинаров, которые вел последние годы.

Материал огромен, поэтому я ограничил эту книгу исследованием всего двух всем знакомых и, как кажется, понятных речевых оборотов: «собраться с духом» и «внутренний стержень».

Очевидно, что нечто, ставшее предметом изучения уже две с половиной тысячи лет тому назад, не просто. Ни с наскоку, ни поверхностными методами его не взять. И просто рассказать, что такое дух, может разве что воплощенный бог или же современный гуру-контактер, который черпает истины из внеземных источников.

Однако мы находимся в земных условиях и вынуждены исходить из того, чем обладаем. А обладаем мы органами восприятия, разумом и наследием предков, сохранившемся в трудах лучших мыслителей и, что еще ценнее, в родном языке.

Предполагается, что есть еще откровения, то есть прямые свидетельства богов, записанные теми, кому это было передано. Но поскольку я такого откровения не получал, то к школе познания они прямого отношения не имеют. Они имеют отношение к вере, а вера предполагает отсутствие сомнений, которые обычно движут исследователем.

Познание в рамках веры предполагает два метода: катафатический и апофатический, то есть метод прямого познания и метод познания от обратного, через очищение от того, что неверно. Прямо скажу: откровений о природе духа не существует, он в откровениях только упоминается, и все остальное познание даже в рамках веры – дело исследователей, умозаключающих на основе исходных текстов, в которых дошли до нас откровения.

Тексты эти часто противоречивы, и поскольку записывались людьми, возможно, имеют в себе ошибки. Поэтому к умозаключениям даже в рамках веры приходится добавлять собственный опыт созерцания. А значит, даже таким исследователям нужна школа.

Катафатический метод, то есть метод прямых утверждений на основе своего видения, уже проверялся в отношении духа и не сработал. Дух не поддается прямому видению, по крайней мере, не подготовленного человека. Этот предмет либо слишком сложен, либо слишком прост и очевиден, как, к примеру, воздух. Мы не видим его, пока не испытываем нехватку воздуха. Поэтому прямые описания духа оказываются на поверку домыслами или умозаключениями не из опыта, а из какого-нибудь исходного утверждения, вроде того, что бог вдохнул дух свой в первочеловека.

Если дух можно вдохнуть, значит… И далее строится здание предположений, имеющих целью не познать дух, а объяснить, что имел в виду человек, впервые высказавший эти слова.

Однако, оставляя в стороне догматические сочинения как то, что не подлежит критике, поскольку является предметом веры, мы обнаруживаем, что само понятие духа является предшествующим даже таким древним прозрениям. И это очевидно уже потому, что нельзя создать высказывание о том, как вдыхался дух, если в языке нет соответствующих слов. А значит, и понятий.

И мы обнаруживаем огромный слой языковых понятий о духе, живущих в народной культуре. Их можно назвать фольклорными, то есть принадлежащими народной мудрости, как переводится слово «фольклор». Что такое понятия языка? Это не домысел какого-то, быть может, даже очень умного человека. Это итог множества наблюдений и попыток объяснить то, что видели. Иными словами, даже если сами объяснения ошибочны, наблюдения, отразившиеся в языке, объективны и являются лучшей опорой, чтобы начать поиск.

Но что еще любопытнее: в языке хранятся не только имена различных явлений, включая дух. Но и имена для разных проявлений духа, показывающие его свойства и качества. Но и это еще не все. Язык хранит способы использования духа и воздействия на него!

Причем не помнит эти способы, а именно хранит! Попробуйте мысленно произнести привычные выражения, вроде: «Хватит киснуть! Соберись!» И вы почувствуете, что не можете прочитать их как робот при озвучке. И даже если их прочитает робот, вы внутренне возмутитесь на то, что он не так расставил ударения и не вложил чувства!

Мы не знаем просто слова «соберись» или «перестань быть тряпкой», мы знаем воздействия, которые с помощью этих слов надо оказывать, мы их читаем, произнося внутренне, и произносим мы их с обязательными знаками —!

Само произношение таких слов силовое, то есть наполнено такой силой, которая будет приложена к правильному месту и заставит что-то сделать. Это как бы умная сила, которая знает, куда ей течь и какое воздействие оказывать.

Внимательный к своему языку человек не только может таким образом выявить способы работы с духом, но и опробовать их в жизни. А это значит, проделать то же самое осознанно. Но для этого ему потребуется соотнести все подобные слова-воздействия с соответствующими состояниями человека, чтобы применять их точно.