И вот на его губах появилась усмешка. Решение он уже для себя принял. Окончательно же переспорив сам себя, прихлопнул по столу ладонью — в сердцах вышло резко пламя свечи дрогнуло и вытянулось тонкой полоской. Алексей Михайлович застыл посреди комнаты. В порыве гнева, вспыхнувшем в ревизоре, было слишком много человеческого желания выглядеть решительным и сильным в глазах той, ради которой этот гнев сейчас демонстрировался.

— Этого я терпеть не намерен, — выпалил он с горячностью, расправляя плечи, словно и не было никакой паузы. — Во вверенном мне для проверки уезде подобного беззакония быть не может и не будет.

Он говорил всё громче, распаляясь.

— Сударыня, — обратился он к Анастасии, — уверяю вас, я не позволю никому злоупотреблять властью и притеснять беззащитных.

С этими словами Алексей решительно подошёл к стулу, где были оставлены перчатки с шляпой, и принялся торопливо их надевать. Он действовал с таким усердием, что на мгновение мне показалось: ещё немного, и Алексей действительно выйдет на улицу, не продумав ни одного шага.

— Сергей Иванович, — сказал он, надевая шляпу и не скрывая возбуждения, — я такого терпеть не собираюсь. Я прямо сейчас отправлюсь к Голощапову и призову его к ответственности за содеянное.

Мы с Анастасией невольно переглянулись. Она ничего не сказала, но в её взгляде мелькнуло беспокойство. Ревизор тем временем уже надевал перчатки и вдруг остановился, заметив, что я не двигаюсь с места.

— Сергей Иванович, — спросил он с искренним недоумением, — отчего же вы не собираетесь? Эту проблему нужно решать немедленно, не откладывая ни на час. Это…

Я дал ему договорить, позволяя выплеснуть накопившийся пыл. Алексей говорил быстро, горячо и уже почти не слушал сам себя, а потому спорить с ним раньше времени было бы бесполезно.

Когда он, наконец, замолчал, ожидая моего согласия, я ответил:

— Алексей Михайлович, идти к городскому голове сейчас, без подготовки — далеко не лучшая мысль.

Ревизор посмотрел на меня с явным недоверием.

— Это ещё почему? — спросил он, надевая вторую перчатку и продолжая говорить громче прежнего, чтобы слова звучали убедительнее не только для меня, но и для милой гостьи. — Я этого Голощапова в бараний рог согну. Я его в бумагах утоплю так, что он к вечеру сам проситься будет в отставку, а там и до ссылки недалеко.

Я взял его под локоть и отвел к окну. Там ответил мягко, стараясь не задеть его самолюбия.

— Алексей Михайлович, если вы хотите решить эту проблему сегодня же, то единственный способ добиться результата таким образом — это идти к городскому голове и принуждать его силой прекратить вымогательство.

Он нахмурился, не сразу уловив мысль.

— То есть вы предлагаете бездействовать? Мне, при моём положении, теперь? — он быстро глянул на Филиппову. — Вы же понимаете, что это невозможно!

— Напротив, я предлагаю воспользоваться куда более действенными инструментами, которые находятся у вас в руках и которые, в отличие от поспешного визита, позволят решить дело наверняка.

Алексей поправил перчатку, решая, продолжать ли сборы или всё-таки слушать дальше.

— Хорошо, говорите.

— Голощапов человек бессовестный, но отнюдь не глупый, — начал я разворачивать мысль. — Он прекрасно понимает, где заканчивается его власть и начинается ответственность. Ну и, разумеется, внаглую проворачивать подобные дела не станет. Повторю, он не настолько глуп, чтобы позволить уличить себя при первой же проверке…

Алексей поднес пальцы к подбородку, погладил ямочку пальцами.

— Иначе при первой же ревизии он бы сам себя выдал, — согласился он.

— Совершенно верно, Алексей Михайлович. Голощапов прекрасно понимает границы дозволенного и потому действует исключительно в рамках закона.

Я говорил так, будто лишь подтверждал его рассуждения, а не подталкивал к ним. Ревизор бросил на меня быстрый взгляд, в котором мелькнула благодарность. Чиновники редко любят, когда их поправляют, но охотно принимают мысль, если она подана как их собственная.

— Стало быть, действовать придётся тоньше, — заключил он.

— Именно так, — ответил я. — И если позволите, я объясню, почему мы с госпожой Филипповой оказались в цирке и что именно там наблюдали.

От автора:

Сможет ли группа отчаянных военных и политиков спасти СССР в роковом для него 1991 году? Что ждет страну после кровавого переворота и смены курса? https://author.today/work/548619

Глава 21

— Разрешите изложить по порядку, Алексей Михайлович, — начал объяснять я.

Я подробно изложил ревизору, как же мы оказались под пологом шатра.

— Так что, как вы понимаете, цирк, ввиду вышеизложенного, уже довольно давно не получал дозволения выступать в уездном городе. Господин Голощапов их откровенно не жалует и на протяжении последних лет всячески препятствует появлению сей труппы.

— А теперь, — задумчиво заключил Алексей, — выходит, что дозволение вдруг появилось. Любопытно. И, признаться, странно. Насколько я успел понять характер городского главы, он человек крайне принципиальный и, скажем так, упрямый в своих решениях.

Он посмотрел на меня с задумчивым прищуром, а потом вдруг ткнул пальцем вперёд, будто надеялся пронзить насквозь подходящую идею:

— С чего бы ему вдруг менять позицию?

Я развел руками.

— Вы чрезвычайно наблюдательны, Алексей Михайлович. Именно поэтому и прошу позволения обратить ваше внимание на одну деталь. Разрешение действительно выдано от имени городского головы, но… выдано оно не им.

Ревизор замотал головой, явно на минуту потеряв нить.

— Простите, но вы только что сказали, что дозволение выдал господин Голощапов, — Алексей сдвинул брови. — Выходит, теперь утверждаете обратное?

— Никак нет, — возразил я. — Разрешение подписано им. Вернее сказать, на нём стоит его печать. Однако сам он о выдаче этого дозволения, по моему разумению, и не ведал.

Я замолчал, но и Алексей отвечать не спешил, переваривая услышанное. Только когда за окном скрипнула колёсная пара проезжавшей мимо телеги, ревизор вздрогнул и попросил меня продолжать.

— Печать городского головы стояла не на самом прошении цирка. Она была приложена к копии дозволения. Оригинал же, по всем канцелярским правилам, обязан оставаться в делах управы.

Ревизор снова сцепил пальцы за спиной и начал ходить по комнате.

— Копия… — повторил он. — То есть документ, предъявленный циркачами, не подлинник?

— Именно так, Алексей Михайлович. А это означает, что настоящий документ по сей день лежит в канцелярии. И если его не подменили, то на нём мы найдём куда больше интересного, нежели на той бумаге, что выдали директору цирка.

Ревизор некоторое время ещё ходил молча, глядя в пол.

— Очень занятно, Сергей Иванович, вот уж праву вы не зря посетили цирк! Но так ли уверены вы теперь в своих выводах, Сергей Иванович?

— Уверен, — твердо ответил я. — Более того, именно поэтому господин Голощапов и отправил в цирк городовых. Если дозволение выдано без его ведома, значит….

Я сделал паузу, а ревизор подхватил:

— В этот самый момент он узнал об этом факте?

Пока Алексей Михайлович приносил извинения в том, что, как он думал, перебил меня, я удовлетворённо кивал. У ревизора постепенно складывалась картина происходящего, из разрозненных кусочков мозаики начинал проступать общий рисунок.

День кончался, и теперь темнело стремительно. Алексей потянулся к подсвечнику, поправил фитиль и зажёг еще одну свечу. Нам стоило бы поспешить, но сейчас торопить его было бы не слишком умно.

— Стало быть, господин Голощапов сам пожелал выяснить, каким образом цирк оказался в городе без его ведома, — заключил он.

— Именно так, Алексей Михайлович, — ответил я. — И смею предположить, что для него самого стало немалым сюрпризом то, что у цирка имеется дозволение на выступления.