— Это… про разрешение?

— Очевидно, — ответил я, как знал.

— Значит… оно настоящее?

— Настоящее, — сказал я и добавил уже после короткой паузы: — Но, видно, выдано не тем, кто должен был его давать.

Девчонка медленно повернула ко мне голову.

— А кем?

— Вот это мы и выясним, — сказал я. — Сможешь меня познакомить с господином Коровиным?

— Я попробую…

Городовые оставили в покое директора, но уходить из цирка всё-таки не спешили. Старший долго смотрел на редеющую толпу, так прошла минута, две, три, и только потом он коротко кивнул своим. Те повернулись и ушли за ним.

Директор же пока что так и стоял у входа, опершись ладонью о деревянную стойку, на которой держалось полотнище шатра. Вид у него был вымотанный.

Я подошёл к нему почти одновременно с Анастасией, и он сначала скользнул взглядом по мне, не узнавая, а потом заметил девчонку, и лицо его сразу изменилось.

— Настенька… — выдохнул он. — Думал, не придёшь.

— Я… пришла, — растерянно улыбнулась она. — Выступление… хорошее было. Растрепины-то какие молодцы, фигур выучили. Людям понравилось, я видела.

— Как дома? Как брат?

Анастасия вздохнула. Директор понял всё без дальнейших объяснений и тут же полез во внутренний карман. Но, вытаскивая туго скрученный узелок, глянул на меня с настороженностью.

— А это кто с вами, госпожа Филиппова? — спросил он.

— Сергей Иванович, — представился я ровно. — Некогда служил под началом вашего покойного благодетеля господина Филиппова. Сейчас госпоже Филипповой помогаю довезти узелок да по городу пройти спокойно.

Коровин не поверил на слово. Задержал взгляд на мне, словно примеряясь, чем я опасен и кому и что могу донести.

— Хорошо. Только запомните, Сергей Иванович, что у нас здесь после сегодняшнего лишние лица — беда. И госпожу вы вовсе зря сюда повели.

Я не вмешивался, давая им сказать главное, но слушал внимательно.

Директор помолчал, потом протянул узелок Насте.

— Много не дам, сама знаешь. Времена… — он криво усмехнулся. — Да и после этого разрешения нам самим неясно, сколько ещё продержимся.

Настя взяла узелок обеими руками, благодарно кивнула.

— Спасибо, — сказала она почти шёпотом. — Спасибо, Иона Игнатьевич. Я отдам все, честное слово.

Только потом, когда Настя и директор по-дружески обнялись, я словно между прочим, задал вопрос:

— Позвольте. Вы сказали — «после этого разрешения».

Директор перевёл взгляд на меня, несколько смущенно.

— Да.

— Я так понимаю, в прошлый раз вам велели выступать за городской чертой?

— Велели — мягко сказано, — хмыкнул Коровин. — Запретили вообще.

— А сейчас пустили.

— Сейчас пустили, — кивнул тот, явно стараясь не сказать ни слова лишнего.

— И кто дал разрешение?

Директор с какой-то грустью посмотрел на уходящих зрителей и пустеющий шатёр.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он негромко. — Но вижу, что интерес у вас не праздный.

Я промолчал.

— Мне всё равно, кто дал бумагу, — продолжил он, не глядя в глаза. — Мне сказали, что раз печать есть, то выступать можно. И мы выступаем.

— Кто сказал? — уточнил я.

Директор лишь дёрнул плечом, не собираясь отвечать и давая понять, что разговор закончен. Бумагу с разрешением Коровин, однако, всё ещё не убрал в карман, и я краем глаза отметил нижний угол листа, где стояла уездная печать знакомого образца…

Та самая, что ставилась на бумагах Голощапова.

Внутри меня все неприятно зашевелилось, но я приложил усилие, чтобы не подать вида внешне.

Печать была настоящей… и следуя прямой логике, разрешение на въезд цирка дал сам Голощапов.

Нет, конечно, пути Господни неисповедимы, но такого быть просто не могло. Тогда городской голова и не посылал бы сюда городовых, чтобы выяснить наличие оснований для гастролей цирка в черте города. Не мог же он вчера их дать, а сегодня позабыть?

Анастасия тоже увидела печать и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Он… он же ненавидит цирк… — прошептала девчонка, совершенно ошарашенная.

Коровин, явно избегая дальнейшего разговора, увидев одного из артистов, вскинул руку.

— Голубчик, иди-ка сюда, — позвал его директор.

Не дожидаясь, пока тот подойдёт сам, Коровин шагнул от нас ему навстречу.

— Он явно не хочет разговаривать, Сергей Иванович, — сделала правильный вывод девчонка. — Думаю, лучше нам уйти.

Я ничего не не ответил, только покрепче перехватил мешок с продовольствием, полученный от артистов, и предложил Насте опереться на мою руку.

— Пойдемте, госпожа Филиппова, нам здесь делать больше нечего, представление закончено, — сказал я.

Я прекрасно понимал, что сейчас ничего нового не узнаю. А вот если слишком долго совать свой нос по разным углам, можно стать слишком заметным. Так что нам действительно лучше ретироваться.

Я заметил, как один из городовых, стоявших у полога, нахмурился, глядя поверх толпы. И смотрел он прямо на Настю.

— Тише, — сказал я и взял её под локоть крепче, чем требовалось. — Не оборачивайтесь. Идёмте же поскорей.

— Что?.. — начала она.

— Потом, — коротко ответил я.

Мы вышли из цирка.

Навстречу нам из тени шагнул мужчина в шляпе. Тот самый гласный. Мы разминулись почти вплотную. Он скользнул взглядом по Насте — быстро, оценивающе — и затем посмотрел на меня. В его взгляде была лишь короткая, холодная фиксация объекта. Он прошёл дальше, не оборачиваясь.

— Это он… — прошептала Настя.

Мне хотелось ей хотя бы кивнуть, но я только ускорил шаг, не отвечая.

За спиной ещё некоторое время слышен был шум толпы, но стоило сделать несколько шагов в сторону от огней, как город снова становился тихим и настороженным.

Анастасия шла рядом молча. Я шагал чуть впереди, слушая скрип собственных шагов по утрамбованной земле и перебирая в голове всё, что увидел и услышал за этот вечер.

И вдруг остановился так резко, что Филипповой пришлось покрепче вцепиться мне в локоть, чтобы сохранить равновесие.

— Внутри уездной администрации есть кто-то, кто имеет доступ к печати Голощапова, — сказал я.

— Кто? — девчонка растерянно захлопала глазами.

— Пока не знаю. Печать его, но поставлена она не по его воле.

Система не подсказывала мне, что тут есть что-либо противоправное, я до всего дошёл сам. Настя в этой тишине обдумывала каждое моё слово.

— Он ненавидит цирк, — продолжил я. — Годами его душил…

— Значит… у него есть враг? — в сердцах выпалила девчонка.

— Или несколько, — ответил я. — Но это не главное. Главное то, что теперь он будет искать, кто именно его подставил. Обязательно будет.

— И… — она напряглась, — и что?

— И это нас устраивает, — пояснил я. — Пока он будет чистить своё болото, он станет смотреть внутрь, а не на нас. И уж тем более не на аптеку.

Я видел, как у девчонки меняется выражение лица.

— Он будет… отвлечён? — спросила она.

— Ослаблен, — поправил я. — Сейчас он наверняка злой до чёртиков.

Она невольно вздрогнула. Я же достал из кармана накладные усы, которые одолжил у пародиста, положил их на ладонь и несколько секунд смотрел на них, взвешивая решение.

— А значит, у нас есть окно, — сказал я.

Я приложил усы к лицу, мельком глянув в лужу под ногами, где отражение было смутным и неровным.

— И этим окном надо пользоваться. Как вы думаете, госпожа Филиппова, аптекарь узнает меня в таком виде?

Девчонка захихикала, глядя на меня в этом образе, а потом решительно выпалила:

— Я пойду с вами, Сергей Иванович.

Собственно, это как раз таки и было тем, что я хотел от неё услышать. Я сложил усы, убрал их обратно в карман.

— Уверены?

Девчонка кивнула медленно, но твёрдо.

— Раньше я всё время жила так, будто главное — не сделать хуже. А хуже всё равно становилось, — она сжала узелок с монетами от директора сильнее. — Если ничего не делать, он нас просто сотрёт. А если делать… хотя бы есть шанс.