Литмир - Электронная Библиотека

— Он специально так сделал, — вдруг шепнула она, почти не шевеля губами.

Я повернул голову.

— Кто? — спросил я так же тихо, чтобы не спугнуть её решимость.

— Голощапов, — фамилия прозвучала скорее как выдох. — С дорогами… Когда отец был жив, дорогу подсыпали каждую весну. Извозчики ходили часто, и никто не боялся ехать ни днём, ни под вечер.

Повозка снова ухнула в яму, и я увидел, как Настя напряглась, ожидая удара.

Я посмотрел на колею под колёсами, на рытвины и провалившиеся края дороги. Повозку снова тряхнуло, и в этот раз Анастасия невольно подалась в мою сторону. Её рука оказалась в моей ладони случайно, по инерции, но всё-таки барышня не отдёрнула её сразу. Прошла секунда, и я почувствовал, как её тонкие пальчики сжались крепче, уже осознанно, словно она должна была удостовериться, что я действительно рядом, а не исчезну так же тихо, как все её прежние опоры.

Я не подал виду, лишь слегка сжал руку Насти в ответ, мол, держу. И тут же сделал руку твердой и крепкой опорой, не превращая этот жест ни в обещание, ни в утешение.

Мы ехали ещё некоторое время, и шум дороги постепенно сменился иным фоном. Впереди, сквозь темноту, начали пробиваться огни, а вместе с ними — глухой гул голосов, смех, отдалённые отзвуки музыки. Извозчик натянул вожжи и остановил повозку у развилки, где от основной дороги к городу уходил узкий боковой проезд.

— Дальше я не поеду, — заявил он. — До цирка уж рукой подать, и ближе подъезжать не стану.

Я посмотрел вперёд. Отсюда действительно было видно пёстро освещённое пространство, где двигались тени людей и слышался живой, беспокойный шум.

— Почему же? — спросил я.

Извозчик пожал плечами и скосил на меня взгляд.

— Потому что там слишком много глаз, — честно ответил он.

Я помолчал секунду, принимая его логику, затем кивнул.

— Разумно.

Я вернул рубль извозчику, как и договаривались — все-таки свое дело он сделал, и мы оказались у цирка. Мужик поблагодарил меня, хотя было видно, что этим деньгам он бы предпочел быть подальше отсюда.

Я спрыгнул с повозки, затем подал руку Анастасии, помогая ей спуститься. Едва только освободившись, повозка развернулась, колёса снова заскрипели по гравию, и вскоре тёмный силуэт лошади с извозчиком растворился в ночи.

Мы остались вдвоём и, как мотыльки, двинулись в сторону огней цирка.

Огни становились ярче с каждым шагом. Чем ближе мы подходили, тем яснее было, что перед нами вовсе не каменное здание и не нарядный купол, какие я когда-то видел на картинках. Перед нами раскинулся широкий, грубо вытоптанный пустырь, где земля была утоптана сотнями ног до плотной, почти каменной корки. Посреди этой площадки стоял большой полотняный шатёр, словно огромная палатка, растянутый веревками, привязаными к высоким деревянным мачтам. Полотно местами было чинёно заплатами другого цвета, но при всём этом шатёр выглядел внушительно и крепко.

Вокруг шатра, в паре шагов, горели факелы в железных держателях, и от них тянуло дымом и гарью. В воздухе смешивались запахи лошадей, мокрой соломы, жареных орехов, сахара и человеческого пота. И вот этот густой, живой дух места говорил о том, что представление здесь — редкое и волнующее событие для всего города.

Перед входом сгустилась уже людская масса. Я видел мещан в поношенных сюртуках, мастеровых с закатанными рукавами, лавочников и баб в тёмных платках. Немало было подростков и мелюзги, что крутилась у ног взрослых.

Были здесь и несколько господ в шляпах, державшихся особняком, но всё равно втянутых в общий шум.

Анастасия смотрела на людей так, словно давно не видела столько лиц сразу, и я почувствовал, как девчонка вздрогнула. Я протянул ей руку, согнутую в локте. Она секунду поколебалась, затем все же взяла меня под локоть, и мы двинулись вперёд.

У самого входа стояла деревянная будка, сколоченная наспех, с кривоватой дощечкой вместо вывески. На ней мелом было выведено, с твёрдыми знаками и старой орфографией:

'ЦИРКЪ БРАТЬЕВЪ КОРОВИНЫХЪ.

СЕГОДНЯ — ПРЕДСТАВЛЕНІЕ.

МѢСТЪ ОСТАЛОСЬ МАЛО.'

В будке стоял плотный бородатый мужик в засаленном жилете и считал монеты, ловко, с легким щелчком перекладывая их из ладони в ладонь.

— Билеты есть? — спросил я.

— Уже нет, сударь. Всё разобрали.

Из толпы тут же раздался возмущённый возглас:

— Да врёшь ты! Только что ж продавал!

— Пасть закрой, — огрызнулся бородач и снова уткнулся в монеты.

Так вот оно что. Билеты-то были. Их просто придерживали, оставляя на случай, если придут нужные люди или некто сделает выгодное предложение. Я уже собирался достать кошелёк, чтобы продолжить разговор, имея в руках те самые веские доводы. Но в этот момент сзади, почти у самого уха, раздался шёпот:

— Сударь… билеты нужны?

Я глянул, кто это говорит. Рядом стоял мальчишка лет четырнадцати, худой, в коротком армячке, с беспокойными глазами, которые бегали по толпе, словно искали, кто за ним наблюдает.

— Сколько? — спросил я.

— Рубь за два, — быстро сказал пацан, не торгуясь.

Цена была, допустим, завышенная, но ещё не безумная. Я почувствовал, как Анастасия крепче сжала мою руку.

— Мы не войдём? — прошептала она с тревогой в голосе.

— Войдём, — ответил я.

Я уже сделал шаг вбок от неё и собирался кивнуть мальчишке, что согласен и куплю парочку билетов, однако в этот момент из толпы вдруг послышался чей-то возглас, громкий и с нотами преувеличенного удивления:

— Барышня Настя!

Анастасия медленно обернулась. Из бокового прохода вышел мужчина лет под сорок, сухощавый, с усталым, обветренным лицом. На нём была тёмная рубаха, подпоясанная простой верёвкой, штаны заправлены в стоптанные сапоги, а руки в мозолях. Походка у него была пружинистая.

На Филиппову этот мужик смотрел так, словно не верил собственным глазам.

— Вы… живая… — облегченно выдохнул он и тут же смутился. — Ох, простите. — Глупость сказал. Просто… давно не видел.

Анастасия моргнула, всмотрелась в его лицо и вдруг узнала.

— Семён?..

— Я!

Девчонка растерянно улыбнулась, и я заметил, что улыбка была настоящая. Мужик же замялся, разглядывая её внимательнее.

— Как живёте?.. Брат что же? Не придёт нынче к нам?

Анастасия чуть опустила взгляд, словно слова было легче произносить, не глядя собеседнику в глаза.

— Плохо, — честно сказала она.

Семён сжал губы, ноздри у мужика раздулись.

— Я так и думал. Слухи доходят.

Я всё это время молчал, не вмешивался, давая разговору идти своим чередом. Семён только теперь заметил меня и сразу изменился в лице, собравшись, словно перед начальством.

— Простите, сударь, — сказал он чуть напряжённо. — Не знал, что Анастасия Григорьевна не одни.

— Всё в порядке, — ответил я.

Семён снова посмотрел на Анастасию.

— Вам, я слышал, билеты нужны?

— Мы… — начала она, но он уже махнул рукой, не давая договорить.

— Не надо. Я вас так проведу. Ты… для нас не чужая.

Теперь я понял, что Семён был из цирковых, потому ему чужды были привычные здесь манеры и «выканья», вот оно и сбивался на «ты». Теперь же он гостеприимным жестом указал в сторону узкого прохода между полотнищами шатра, где толпа была реже и свет от факелов не так бил в глаза. Будто приглашал во дворец. Нет, в сокровищницу великого шаха, открытую только для нас одних.

— Пойдёмте. Места там получше есть, ближе к манежу.

Мы прошли через боковой ход. Семён шёл впереди и говорил негромко, чтобы лишние уши не зацепились за его слова.

— Директор, коли узнает, что ты здесь — обрадуется. Он тебя помнит.

— Помнит? — обрадовано переспросила Анастасия.

— А как же. Твой отец за труппу стоял, когда времена были непростые. И деньгами помогал, и словом. Не дал тогда нас по миру пустить, — припомнил мужик с теплотой в голосе.

Семён бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд и добавил:

— Ежли же Митяше нужда с лечением… господин Коровин, может, чем сможет — поможет.

41
{"b":"961300","o":1}