Я дёрнула плечом и состроила беспристрастное лицо:

– Надо же мне как-то к тебе обращаться. Ты сказал, что если я буду вести себя нормально, то смогу посещать мероприятия.

– А ты хочешь?

– А что мне ещё остаётся? У меня нет здесь друзей и знакомых. И вряд ли ты дашь их завести… Так дом или квартира?

– Дом. Не хочу жить в муравейнике.

– Понятно, – протянула я, отвернувшись к иллюминатору.

– Это какая-то игра? Злодейский план?

– А?

– Усыпляешь мою бдительность, чтобы воткнуть мне нож в спину?

– Ты преувеличиваешь, я просто хочу нормальной жизни.

Я обернулась к нему и столкнулась с задумчивым взглядом зелёных глаз.

– Агата, я бы тоже очень хотел нормальной жизни.

– Осталось подождать всего-то пять лет, уже даже меньше.

Я послала ему улыбку, но Алекс как-то грустно кивнул, смотря вдаль.

Конечно, ему грустно, ведь через пять лет ему будет уже сорок пять, хотя завести семью ещё успеет. Но с его работой вряд ли, так бы и раньше завёл жену и детей.

Я бы хотела семью, большую и дружную. Мне кажется, это самая главная ценность, которой у меня никогда не было. Мама отказалась от меня, она не хотела портить модельную карьеру. Отец любил, но много работал. Я помню, как сменялся бесконечный хоровод нянь, в детстве я к ним тянулась, пыталась называть мамой, а потом поняла, что я – работа. Нелюбимая и скучная.

Для кого-то травма детства, это правда о Деде Морозе, а у меня – подслушанный разговор. С каждым годом няни становились моложе, и каждая мечтала стать мачехой, поэтому сначала они со мной были ласковыми, а потом вылезало их гнилое нутро. Одна такая Наташа сильно запомнилась. Мне уже исполнилось десять, и я прекрасно расслышала разговор. Обожаемая мной Наташа, ставшая частью семьи и гревшая постель отца, планировала отправить меня в школу-пансионат. Я ей мешала строить личную жизнь.

Папа вышвырнул её, но боль осталась. Пансионата не случилось, но я много училась, занималась в художественной и музыкальной школе, дома только ночевала. А без папы стало совсем невмоготу. Чувствовала себя никому не нужной. Ещё и Корсаков прав: без денег я не интересна друзьям. За время, пока я сидела под домашним арестом на загородной базе, никто даже не поинтересовался как я.

Самолёт пошёл на третий круг, никак не мог приземлиться.

– Не бойся, это штатная ситуация.

– Я и не боюсь, – хмыкнула я и тут же пожалела о словах.

Нас резко тряхнуло и выпали маски из верхних отсеков.

Я вцепилась в Алекса. Вообще, я хотела вцепиться в подлокотник, но там лежала его рука.

– Само бесстрашие, – пробормотал мужчина, терпя мои ногти, впившиеся в его ладонь.

– Это от неожиданности, – клацнула зубами я, потому что нас продолжало мотать.

Свет мигнул и вновь погас.

В голове всплыла икона из Спаса на Крови и обрывок какой-то молитвы.

Наплевав на образ сильной и независимой, я сместилась ближе к Алексу, прижавшись к его плечу.

Он обхватил меня свободной рукой и коснулся губами макушки:

– Скоро закончится, не переживай.

Я только закивала, пряча лицо у него на груди.

Через несколько минут мы выровнялись, и пилот сообщил, что летим в Ульяновск. Сесть в Казани не сможем из-за погодных условий.

Где-то через час уже стояли в аэропорту со смешным названием Баратаевка и ожидали такси до гостиницы.

– Скорее всего, завтра поедем на машине, если погода не улучшится.

– Нам далеко ехать?

– До Казани или до Редиссона?

– До гостиницы.

– Девять километров, – глянул на экран Алекс. – Что хочешь утром посмотреть: музей Ленина или памятник букве Ё?

– Уже полночь и, скорее всего, утром я буду смотреть прекрасный сон.

Алекс открыл передо мной дверцу машины, и я подумала, что это одно из кардинальных различий между ним и Иваном. Последний никогда не выходил из автомобиля ради меня, а у Алекса это словно само собой разумеющееся.

Мы ехали как настоящая семейная пара, тихие разговоры. Я положила голову ему на плечо. Ночной город мелькал за окном. Мне начинало нравиться, что мы уехали из столицы.

Выбрали отель высшего уровня, но потом случилось то, чего я не ожидала. Наши чемоданы доставили в номер люкс. Две комнаты. Только спальня одна, а в гостиной маленький нераскладывающийся диван.

– А как же? – Я замерла у входа.

– Других номеров нет, а искать новую гостиницу среди ночи мы не будем.

– Твоя секретарша совсем идиотка? – не сдержавшись, взвизгнула я.

– Муж и жена не снимают два номера, – со вздохом пояснил Алекс.

– Но мы не муж и жена!

– Паспорт показать? – рявкнул Корсаков, и я прикусила язык.

Уже не первая наша ссора на эту тему.

– Тогда я сплю на кровати!

Алекс махнул рукой и открыл мини-бар.

Взяв вещи, я прошла в ванную: смою долгий полёт и лягу спать. И плевать, что будет дальше.

После душа с удовольствием намазалась кремом и улеглась на огромной кровати.

Алекс пошёл в ванную, но, видимо, забыл вещи, и в какой-то момент я наблюдала полуголого мужчину в одном полотенце.

И посмотреть было на что. Я не могла отвести взгляд от подтянутой мужской фигуры. Странно, но за наш короткий брак я не видела его любовниц. Он же явно привлекает женщин не только деньгами! Да Корсаков даже меня привлекает… Неужели из-за образа семьи держит вынужденный целибат? Хотя он много раз говорил про необходимость в поддержании видимости.

Решив, что хватит пялиться, я подняла глаза к его лицу и опять встретилась со смеющейся зеленью.

Смущённо буркнув невразумительную претензию, я отвернулась и накрылась одеялом с головой. Какое позорище. Заглядываюсь на Алекса. Но он объективно хорош и если бы не был Корсаковым, то…

Но он Корсаков.

Я слышала, как Алекс опять вышел из ванной, а потом пытался устроиться на диване. Да он даже на нём не помещался!

Не верилось, что это делаю, но я встала и пошла в гостиную.

– Алекс, ложись на кровать.

В темноте я не видела его лица, только силуэт.

– Мне и здесь неплохо.

– Не дури! Ты говоришь, что поступаю по-идиотски. Но сам такой же!

– Иди спать, Агата.

Глупо спорить с темнотой, и я сделала несколько шагов к нему, а приблизившись, перекинула ногу, сев сверху.

Алекс, не ожидавший такого, одеревенел подо мной.

– Тогда я буду спать здесь с тобой. Раз не хочешь идти на большую кровать.

Корсаков подскочил, легко, как пушинку, подхватив меня.

– Что ты творишь?

– Ты не помещаешься на этом диванчике!

– Агата!

– Что, Агата? Ты пичкаешь витаминами, заботясь о моём здоровье. Считай, это забота о тебе.

Мы стояли так близко, что чувствовала его одеколон, а Алекс всё ещё не убрал руки и сжимал мою талию.

– Хорошо, – выдохнул он, отпуская меня и делая шаг назад.

Мы дошли до кровати, касаясь плечами. Легли по разным сторонам, как солдатики из детского набора, делая вид, что оба не возбуждены.

Утром станет легче, каждый наденет свою броню и не придётся больше делить ложе.

Алекс

Утро яркими лучами защекотало ресницы. Я открыл глаза и тут же их закрыл. Агата лежала в моих объятиях, уткнувшись мне в шею. Конечно, мы не могли сохранить дистанцию во сне. Это невозможно. Но боги. Я воспламенился за мгновение.

Мне надо срочно в ванную. Под холодный душ. Чтобы уменьшить сердечный ритм. Но…

Я продолжал лежать. Меня притягивала эта близость. Почему я вообще сходил с ума по этой девчонке? Мой мозг судорожно соображал, пока пальцы игрались с тёмными прядками. Не хотелось её будить, но и находится так близко и не касаться я тоже не мог.

Она уязвимая. Бывает нежной и заботливой. Мне до одури жалко её. Девчонка лишилась всех. Никто не протянет руку помощи, не обнимет, не скажет добрых слов. Я тоже не скажу. Не умею. И сейчас, когда её поведение повернулось на сто восемьдесят градусов, я понимал, что это очередная мольба. Хрупкое существо тянулось ко мне, чтобы я её спас. Но смогу ли я сделать Агату счастливой? У неё впереди долгая жизнь. После этих пяти лет она найдёт хорошего мужчину, ровесника, который будет с ней, как сейчас любят говорить, на одной волне.