— Эту фигню на твоей роже? Естественно, вижу.

Он пару секунд разглядывал меня.

— Лишь два существа, кроме моих сородичей, могут видеть то, что видишь ты. Истинный Первозданный Жизни и истинный Первозданный Смерти. — Его пальцы размеренно застучали по столу. — Твоя способность — один из тех неожиданных побочных эффектов. Ты не должен был её иметь, даже после Совместного слияния. — Уголки его глаз прищурились. — Интересно. — Он тяжело выдохнул. — Моё имя Айдун.

Как будто мне есть дело до его имени.

Его взгляд стал таким, что я невольно задумался: может, он и мысли мои слышит.

— Готов вести себя прилично?

Я сжал челюсти, не отвечая.

— Приму молчание за «да», — подмигнул он.

Будто кто-то обрезал невидимые нити, державшие меня. Управление телом вернулось, я пошатнулся вперёд, поймав равновесие, пока мех втягивался в кожу, а зубы и пальцы возвращались в обычный вид.

— Хм, — произнёс он, разглядывая меня. — Теперь, когда вижу твои черты…

Я заставил себя глубоко вдохнуть, напоминая, что поставлено на кон. Разозлю его — и Поппи за это расплатится.

— И что с ними?

— Ты прекрасно знаешь что. Ты встретил того, кого я имею в виду.

— Аттес, — догадался я. Учитывая, что этот тип — Судьба, неудивительно, что он знает о нашей встрече с Первозданным.

— Чую, ты окажешься не менее проблемным, чем он, — Айдун отвёл взгляд. — Твоя Королева сделала очень, очень плохую вещь.

Мышцы напряглись.

— И что, по-твоему, моя жена натворила?

Айдун фыркнул.

— Она пересекла Завесу Первозданных.

Брови у меня взлетели.

— Что за хрень?

Он закатил глаза, и при этом разноцветные радужки завихрились — зрелище странное и завораживающее.

— Думаешь, этот мир — Солис, Атлантия, даже Илисеум — единственный? Если да, то я сильно недооценил самомнение атлантийцев.

— Честно говоря, никогда об этом не задумывался.

— Естественно. — Он кивнул на соседний стул. — Присаживайся.

— Я постою.

— Это не просьба.

— Знаю, — я остался стоять на месте. — Араэ ты или нет, но тебе я не доверяю.

Цвета в его радужках закружились и замерли.

— Я пришёл не причинять тебе вред. Последнее, чего я хочу, — это разбираться с разгневанной женой поверх того бардака, который устроило её Вознесение.

— Её Вознесение…

— Не обманывай себя, Кастил. И меня тоже.

Я сжал кулаки. Не удивительно, что он знает моё имя — он ведь Судьба. Но слышать, как он его произносит, мне не понравилось.

— Так Колис проснулся. Но это не её вина.

— Верно. Не её, — он вытянул вторую ногу. — Но я говорю не об этом хаосе. Я о том, что за Завесой. О том, что вызвало Вознесение твоей жены.

Я едва сдержался, чтобы не возразить, что Поппи ни в чём не виновата. Но спор не дал бы ответов — и не подсказал бы, где она.

— Она чувствовала боль и смерть так, как я никогда прежде не видел.

— Она ощутила боль и смерть тысяч — десятков тысяч. И даже больше, — сказал он, и моё тело дёрнулось. — Когда гибнет так много жизней, истинный Первозданный Жизни всегда тянется туда. А твоя жена — истинная Первозданная Жизни, её не могло не влечь. Серафена тоже не устояла, но она не могла пересечь Завесу Первозданных так легко, как, похоже, смогла твоя жена. Серафену остановили. Твою жену — нет.

Я, возможно, не должен был испытывать гордость, но испытал.

— К счастью, я удержал тебя от той же ошибки. Хотя представить, как Холланд разбирается сразу с вами обоими… — он ухмыльнулся. — Это было бы забавно.

— Ты хочешь сказать… — у меня внутри похолодело. — Что она в каком-то мире за Завесой с кем-то по имени Холланд?

Он кивнул.

— Холланд такой же, как я.

— Это совсем не звучит обнадёживающе.

— Он куда терпеливее меня. Теперь обнадёживающе?

Я даже не стал отвечать.

— Я хочу к ней. Сейчас.

Он тихо фыркнул.

— Этого не будет.

Чувствуя, как суть вздымается, я шагнул вперёд.

Он приподнял бровь.

— Она вернётся к тебе совсем скоро.

— Меня это не устраивает, Айдун.

— Она вернётся невредимой — и тебе придётся этим довольствоваться, Хоук, — в его глазах вспыхнули яркие серебристые отблески. — Если только ты не заставишь меня причинить тебе вред. А ты знаешь, что будет тогда. — Его улыбка сверкнула, как лезвие. — Хочешь снова сделать её уязвимой?

Смысл был ясен. Я застыл, когда волна ярости пронеслась сквозь меня. Воздух между нами заискрился, когти вновь выступили и укололи ладони. Когда я заговорил, голос прозвучал глухо и угрожающе:

— Ты ей угрожаешь?

Вопрос повис тяжёлой тенью, пока он смотрел на меня.

— Нет. Я предупреждаю.

— Для меня это одно и то же.

— Пожалуй, — он скрестил руки. — Ты до конца не понял, что больше не единое существо. Но, думаю, и без того чувствуешь вину за то, что именно ты стал причиной её ослабленного состояния.

Я дёрнулся.

Чёрт. Дёрнулся.

Сила пульсировала в жилах, и я смотрел на Судьбу, едва сдерживая желание высвободить итер.

На его лице что-то мелькнуло: правый уголок губ чуть приподнялся — и тут же опустился. Быстро, но я заметил. Ему, похоже, хотелось, чтобы я сорвался.

— Она не неуязвима, Кастил.

Я не забывал — и никогда не забуду. Слова ударили в грудь, словно кулак.

— Скажи, Кастил, — продолжил он. — Не станешь ли ты… роковой трещиной в её доспехах?

Холод прошёлся по позвоночнику. Он повторил то, что говорил Аттес.

— Подслушивал, да? — прищурился я.

Айдун лишь усмехнулся.

Подозрение росло, и я медленно расслабил руки. Чёртов ублюдок был прав. Как и Аттес. Если я сорвусь и дам себя покалечить Судьбе, это только навредит ей. Глубоко вдохнув, я утопил ярость в себе.

— Ты… неожиданен, — заметил он.

— Мне это уже говорили.

Улыбка Айдуна показалась не до конца настоящей, словно он просто отрабатывал жесты.

— Рад видеть, что ты не полный идиот. К тому же нам с тобой нужно поговорить о том, что на самом деле значит Вознесение твоей жены.

Кожа на затылке неприятно стянулась.

Он помолчал несколько секунд.

— Ты уже понял, кем на самом деле является твоя жена, — и умен настолько, чтобы держать это при себе.

Я и сам не знал — это осторожность, недоверие или просто нежелание верить.

— Но ты до конца не понимаешь: того, чем она является, больше не должно существовать. Не теперь.

— Она не «что», — прорычал я, чувствуя, как уходит контроль над собой. — Она человек—

— Чьё Вознесение запустило цепь событий, которые, боюсь, уже не остановить, — перебил Айдун, наклоняясь вперёд. — Знаешь, насколько важен баланс? — Он не дал мне ответить. — Вряд ли. Боги уснули задолго до твоего рождения, и даже старейшие из твоего народа забыли передать это знание, хотя оно жизненно важно.

Я молчал, надеясь, что он, наконец, дойдёт до сути, потому что больше всего меня волновала Поппи. Она где-то в чужом мире, и я не могу ей помочь. Я бросил взгляд на золотой отпечаток. Она жива. Она справится.

— Всё, что есть здесь и за пределами, держится на равновесии, Кастил, — стул скрипнул, когда он откинулся и взял ещё кусочек сыра. — Где есть процветание, должна быть утрата. Где любовь — там ненависть. Жизнь обязана уступать место смерти. И так далее.

Звучало как полный бред, но я промолчал.

— Приму на веру.

— Но это не всё. Должен быть и баланс сил. Если его нет, появляются знаки — те, что невозможно игнорировать.

В памяти тут же всплыл такой знак.

— Солнце?

— Это вполне подходит под определение, — кивнул Айдун.

Я выдохнул.

— Есть ещё?

— Много, — ответил он. — Её Вознесение нарушило равновесие и освободило Колиса. Ущерб от её Вознесения, которого многие молили не допустить, уже нанесён и не может быть исправлен. Колокол уже прозвенел. Жребий брошен. Мост сожжён. Последняя глава истории написана…

— Понял, — прорычал я. — Ради всех богов, хватит.

— Но ты не понимаешь главного: её Вознесение — не единственная угроза равновесию. Пенеллафе — Вестница. Приносящая. — Цвет чернил на его лице потемнел и заколыхался, пока его взгляд впивался в мой. — Смерти и Разрушения.