Я шагнул вперёд, похлопал Найлла по плечу и сжал его.

— Покажи, что здесь случилось.

Трава заскрипела под ногами, когда мы пересекли лужайку и круглую подъездную дорожку. На богатых смуглых чертах Найлла отпечаталось беспокойство.

— Что ты уже знаешь?

— Что у нас на руках мёртвые Вознесённые, — ответил я, разглядывая большой двухэтажный дом из светлого штука. Окон было немного — всего два на первом этаже по бокам входа и пара над ними, рядом с дверью, ведущей на балкон. Мягкий, тёплый свет свечи или газовой лампы мерцал в стекле. — Но не знаю ни как, ни почему.

— То, как они умерли, покажется очевидным, — сказал Найлл, когда Сейдж, почти достававшая плечом ему до бёдер, проскользнула мимо. Он коротко улыбнулся ей, но золотые глаза оставались серьёзными, и повернулся к дому. — Хиса внутри.

Поднявшись на веранду, я сразу заметил, что лампы в кованых бра по обе стороны двойных дверей будто кто-то взорвал.

Бросив взгляд вниз по улице, я увидел веранды, залитые мягким светом входных фонарей. Кроме соседнего дома и ещё одного напротив — там свет не горел.

Найлл шёл впереди, распахнув одну створку двери в просторный вестибюль. Мой взгляд скользил по помещению. На столике у дивана стоял газовый фонарь. Слева округлый проём вёл, как я предположил, в гостиную. По обе стороны мраморной лестницы тянулись коридоры.

— Осторожно, Сейдж, — предупредил Найлл, направляясь к двери посередине стены между лестницами. — Здесь стекло.

Откинув капюшон плаща, я поднял взгляд. С потолка свисала золотая люстра, и в каждом рожке оставались лишь острые края разбитых стеклянных колпаков.

— Они внизу, — сказал Найлл. — С четырьмя окнами на весь дом, казалось бы, зачем им подвал.

— Живя так близко к смертным, они, видимо, параноили, — заметил Эмиль. — Сложнее вытаскивать их задницы из подземелий и тащить на солнце.

Найлл фыркнул, открывая дверь. Сразу ударил сладковатый, застоявшийся запах.

Сейдж замерла у порога, шерсть на загривке поднялась, губы приоткрылись, обнажая клыки.

— Всё в порядке? — спросил я, чувствуя привкус её тревоги.

Вольвен кивнула, но дальше за Найллом не пошла. Я вошёл в тёмный лестничный пролёт и оглянулся: Сейдж нервно мерила шагами пространство перед дверями, прижав уши.

Необычное поведение для вольвена.

— Значит, глаза, — отозвался Найлл впереди.

— Ага? — хруст стекла раздавался под моими сапогами, пока я спускался.

— Я заметил, что у Киерена они тоже изменились.

— Думаем, это из-за Присоединения. Но точно не знаем, — ответил я, подняв взгляд на ещё один потухший бра в темноте. — Во всём доме так?

— Да, — откликнулся Эмиль за моей спиной. — И в двух других домах то же самое.

— Все будто взорвались, — добавил Найлл, достигая низа лестницы. — И это только одно из множества странностей, что ты увидишь.

На площадке Найлл повернул налево. Коридор был коротким, с тяжёлыми усиленными дверями, открытыми в зал, освещённый свечами. В проёме появилась Хиса, её длинная тёмная коса лежала на плече поверх брони.

— Мы оставили всё как нашли — и их тоже, — сообщила она.

Застоявшийся запах усилился, когда я вошёл в тускло освещённую комнату. Глаза быстро привыкли к полумраку, и я разглядел что-то вроде общей гостиной с несколькими мягкими креслами и двумя длинными, глубокими диванами.

Одно кресло было занято. Голова покоилась на спинке, короткие волнистые каштановые волосы колыхались от движения потолочных вентиляторов.

— Во время вечернего патруля мы нашли здесь двоих, — объяснила Хиса, пока я подходил ближе. Каждое жилище Вознесённых проверяли утром и вечером, чтобы убедиться, что они на месте. — Ещё двое — в спальнях внизу, по одному в каждой.

Обойдя кресло, я взглянул на сидевшего мужчину. Одна нога была закинута на другую, бледные руки покоились на коленях брюк. Рядом на полу лежала женщина, золотистые волосы рассыпались по толстому серому ковру. Я снова посмотрел на мужчину. Его одежда не была смята, не видно ни малейших следов борьбы. Мой взгляд поднялся к лицу — и я напрягся.

На вид ему можно было дать три десятка лет, хотя возраст мог исчисляться десятками — если не сотнями — лет. Но кожа… словно у дряхлого смертного: бумажно-тонкая, натянутая на кости, мертвенно-бледная — даже для Вознесённого слишком.

На высоком воротнике белой рубашки я заметил несколько крошечных капель крови. Смертный глаз их бы не различил, но я видел. Осторожно отогнув жёсткий ворот, я увидел две крошечные проколы на шее, по краям кожа приобрела лиловый оттенок.

Отпустив ворот, я опустился на колено и повернулся к женщине. Остальные молчали, пока я убирал её волосы с шеи, касаясь ледяной кожи.

На её горле — те же раны.

Раны, которые не могла оставить ни одна сталь. Это сделали клыки.

Вознесённых обескровили.

Что за…

Если бы я не был так ошарашен, подумал бы, что Вознесённый, умерший так же, как столько их жертв, — это злая ирония.

— Остальные такие же? — Я поднялся.

Хиса кивнула:

— Следы укусов — единственные ранения, что мы нашли.

— Их высосали досуха, — произнёс я очевидное, потому что это следовало озвучить. — Что абсолютно нелогично.

— Именно, — отозвался Найлл, скрестив руки в дверном проёме.

Кровь Вознесённого не представляла ценности. Они могли питаться друг другом ради удовольствия, но я никогда не слышал, чтобы кто-то из них высасывал кровь до смерти.

Я оглядел комнату. Рядом с креслом стоял позолоченный столик с пепельницей и наполовину выкуренной сигарой рядом с бокалом вина.

— Сколько Вознесённых должно было быть в этом доме?

— Когда мы посадили их под замок, четверо, — ответила Хиса, положив руку на рукоять меча.

Я нахмурился и повернулся к ней:

— Кто-то проник сюда и вышел, пока мы стояли на страже?

— Ма’лин и Василис дежурили здесь, — сказала она. — Они утверждают, что никто не входил и не выходил.

Я знал Кастора Василиса — вольвена примерно возраста Джаспера. Ма’лин… потребовалось время, чтобы вспомнить лицо. Нерина. Она много лет служит в Королевской гвардии.

— Они также подтвердили, что все четверо, кого мы нашли мёртвыми, были живы этим утром, — добавила Хиса. — Я им верю. И верю тем, кто стоял у других домов — там вы увидите то же самое.

Я рассеянно кивнул и прошёлся по комнатам, проверяя Вознесённых в спальнях — всё совпадало с её словами.

— И ни малейшего признака борьбы?

— Нет, — Найлл переминался с ноги на ногу. — Даже царапины.

Я вышел из спальни и резко остановился. Перевёл взгляд на двоих в гостиной, хотел уже двинуться, но снова оглянулся на тех, кто стоял рядом. Прищурился:

— Значит, они умерли за последние десять-двенадцать часов.

— Ждал, когда ты отметишь следующую полную нелепицу, — сказал Эмиль. — Они не обратились. Не стали Крейвенами.

Вознесённые когда-то были смертными, так что не были застрахованы от последствий, которые испытал бы любой смертный, если другой Вознесённый выпьет всю его кровь, не уничтожив сердце или голову. Даже атлантийцы — даже боги — поддавались такой участи, впадали в кровавое безумие, если их обескровить и оставить в живых без возможности насытиться.

— Ни один, — подтвердил Найлл. — И, как сказала Хиса, других ран нет — вроде сломанных шеек.

Я приоткрыл рот, но слова застряли. Сломанная шея не убьёт Вознесённого, если только не перерублен позвоночник полностью, чтобы не дать обратиться в Крейвена.

Ничего из этого просто не могло быть правдой.

Затхлый запах усилился, когда я вошёл в полутёмную комнату. Зрение быстро привыкло: обычная гостиная с мягкими креслами и двумя широкими диванами.

В кресле сидел мёртвый Вознесённый, а на полу лежала женщина с золотыми волосами — точь-в-точь, как в двух других домах: взорванные источники света, высосанная до капли кровь, ни следа борьбы и ни намёка на то, что кто-то входил или выходил. Даже запах тот же — сладкий и затхлый.