Где она?

Вопрос задал отец, но я слышал только рёв Каса, требующего того же.

Именно тогда был разрушен внутренний Райз.

— Илисеум, — наконец произнёс я.

Отец напрягся.

— Аттес — Первозданный, о котором я писал, — сказал мне. Я пытался рассказать Касу, но… — Это закончилось плохо: поместье было разрушено. Да и для Аттеса всё обернулось не лучшим образом. Я потер грудь. — Её увели туда. Она была ранена, — выдавил я тихо. Не то чтобы Кас этого не понимал, но напоминать… чёрт, городу не нужно было лишнее напоминание. — Это единственное объяснение, почему мы всё ещё здесь, но не можем её почувствовать.

— Значит, она жива.

Она жива.

— Это всё, что важно.

Да.

И нет.

Я опустил руку, сжав челюсти, удерживая всё внутри. Нам не нужны были двое вышедших из-под контроля деминийских Первозданных.

— Если она в Илисеуме, значит, с семьёй, — сказал он, отряхивая снег с серебряных волос. — Значит, она в безопасности.

Не доверяя себе заговорить, я кивнул и шагнул вперёд.

— Ты говорил о том, что случилось бы, если бы Кас поехал в Пенсдёрт? — напомнил отец. — Он ведь ещё ни разу сам себя не погубил.

— Верно. — Я потянулся к двери. — Но всё бывает впервые.

— Киран.

Услышав тихую интонацию, я закрыл глаза. Он молчал. Прошло несколько долгих мгновений. Даже проклятые вороны не каркнули.

— Мы облажались, — выдохнул я хрипло, чувствуя, как эйтер дрожит в венах. — Не должны были отпускать её одну. Должны были быть с ней. Должны были… — Дрожь в голосе заставила меня замолчать.

Отец положил ладонь мне на плечо. Этот вес возвращал к реальности.

— Вы оба сделали то, что считали правильным. Как и Поппи.

— Он — нет, — прошептал я, повернувшись к нему. — Кас не сделал того, что считал нужным.

— Знаю, сын.

Я открыл рот, закрыл, потом снова попытался — и наконец смог произнести то, что раньше не мог.

— Когда Поппи узнает о Делано…

— Ты будешь рядом с ней. — Он слегка сжал моё плечо и убрал руку.

Я буду.

А Кас?

Сжав челюсти, я распахнул дверь.

— Чёрт… — вырвалось у меня.

Я вскинул руку, чувствуя, как жарко пульсирует эссенция по предплечью, когда мимо пронеслась стая крыльев и тёмных тел. Я отозвал эйтер, не дав ему вспыхнуть на кончиках пальцев, пока вороны метнулись влево. Отец пригнулся, выругавшись.

— Проклятые вороны, — пробормотал я, вдавливая силу обратно. Боги, да я лучше с Ривером столкнусь, чем с ними.

Отец выпрямился, и я заметил, как из его обычно тёплого оливкового оттенка кожи ушёл цвет.

— Привыкай, — сказал я, шагая внутрь. — Они повсюду.

Он последовал за мной, тихо присвистнув, оглядывая огромный вестибюль. Лианы пробили стёкла и проникли в помещение. Толстые, узловатые отростки ползли по стенам, обвивали колонны, будто хотели выжать золото из мрамора. Они скользили по потолку, их переплетения искали и находили каждую трещину, словно пальцы чего-то голодного. А может, так оно и было. Если смотреть на них достаточно долго, можно было заметить, как их пульс в такт отдаётся в моей груди.

— Весь замок такой? — спросил отец, когда воздух стал холоднее и сильнее пахло сырой землёй и мхом.

— Первый этаж и большая часть второго, — ответил я, направляясь к одной из четырёх арочных дверей в Зал Богов. Я не обращал внимания на холод, что встречал при входе в это когда-то священное место.

Теперь?

Теперь это было просто место, павшее в руины.

Отец остановился, уставившись на одну из ваз. Это были единственные уцелевшие вещи — они и лианы, укрывшие стены и высокий свод.

Он присел, разглядывая маки. Не винил его за любопытство — вряд ли он когда-то видел что-то подобное.

Тонкий слой инея заключал цветы в ледяную оболочку, словно застывшее время. Сквозь сверкающий лёд просвечивали ярко-оранжево-красные лепестки и насыщенная зелень листьев. Каким-то образом маки продолжали жить подо льдом.

Движение привлекло моё внимание. Я поднял взгляд. В запутавшихся лианах сидел ворон, его серебристые глаза-сферы наблюдали за нами. Но нервировала меня не эта проклятая птица, а тени с багровыми прожилками, пульсирующие в лианах.

— Большой зал прямо впереди, — сказал я, зная, что отец уже ощущается здесь.

Чёрт, Кас, вероятно, почувствовал его, едва тот переступил столичную черту.

— Он один?

— Аттес, скорее всего, с ним, — сказал я. Меня до сих пор потряхивало от того, что Первозданный вернулся после той взбучки, что случилась между ним и Касом.

Отец поднялся, и мы прошли примерно половину зала, когда послышался тихий цокот… каблуков. Нахмурившись, я повернулся к большому атриуму.

В той части замка никого на каблуках быть не могло.

— Подожди здесь. — Я двинулся к круглому залу.

Злость вскипала во мне, пока я скользил взглядом по широкой лестнице и затем по коридору впереди. У меня не было ни времени, ни желания возиться с тем идиотом, который каким-то образом проник в Уэйфэр.

Из зала прямо напротив лестницы — того, что вёл в обеденные и переговорные комнаты, — раздался тяжёлый глухой звук. Мышцы на шее напряглись.

— Я вроде сказал: жди.

Отец фыркнул за моей спиной:

— А я думал, ты умнее, чем отдавать своему отцу такие нелепые приказы.

Я ощутил, как тонкая оболочка спокойствия, которую держал последние дни, начинает трескаться, пока цокот становился всё громче. Я вышел в центр атриума — и отпрянул на шаг, едва мой взгляд зацепился за фигуру девушки с бледно-светлыми волосами. Это была она—

Нет, не Серафина, тупица. Ты бы её почувствовал. Другая она. Осознав это, я разжал челюсть.

Мираж? Никто не видел её с тех пор, как Поппи была в стазисе. Но нет — это действительно она.

Сестра Поппи. Она шла по центру зала, будто просто гуляла по парку, а её приталенный плащ мягко скользил вокруг острых носков сапог.

— Вижу, за моё отсутствие тут немного поменяли декор, — сказала Миллисент, изящно изогнув тонкие брови. — Мне нравится.

Я уставился на неё, слишком ошарашенный, чтобы ответить.

— Хотя я бы убрала часть лиан. Меньше — значит лучше, как говорят. — Шаги Миллисент замедлились, и её светло-голубой взгляд скользнул за мою спину. — А вы кто?

— Джаспер, — отозвался мой отец.

— Привет, — она весело махнула рукой и наклонила голову, и несколько светлых локонов упали ей на плечо. — Я…

— Я знаю, кто ты, — перебил её отец.

Моргнув, я наконец вырвался из оцепенения.

— Где, чёрт возьми, ты пропадала и как сюда попала?

Губы Миллисент, алые, как рубины, приоткрылись.

Я обернулся к отцу:

— И откуда ты знаешь, кто она?

— Она сестра королевы, — невозмутимо ответил отец. — Это же очевидно. Она на неё похожа.

Он был прав.

И одновременно нет.

У Миллисент действительно было то же сердцевидное лицо, остренький подбородок и скулы. Форма глаз совпадала, но у Поппи нос был тоньше, а рот меньше. Миллисент же была худее и всё лицо усыпано веснушками, которые стали заметны только теперь, когда с её кожи исчезла проклятая краска. Но Миллисент…

Она была точной копией своей бабушки.

— Отвечай на мой вопрос, — потребовал я.

Скрестив руки, она встретила мой взгляд.

— На какой? Как я сюда попала или где пропадала? Что предпочитаешь услышать?

Моё терпение таяло.

— Любой из них, Миллисент.

Она одарила меня сладко-сахарной улыбкой — точно такую я видел у Поппи всякий раз, когда ей приходилось разговаривать с Эйлардом, и, чёрт возьми, это больно резануло.

— Как я сюда попала? О, я знаю столько способов проникнуть на территорию Уэйфэра и в этот замок, что у тебя голова закружится.

Чёрт.

Ничего хорошего в этом не было.

Мне нужно знать обо всех этих лазейках, ведь я был уверен, что мы их перекрыли, когда впервые заняли Уэйфэр.

— Тогда тебе, конечно, известно, что существует парадный вход. — Недоверие нарастало, пока я удерживал её взгляд. — Почему ты им не воспользовалась?