Плоть начала отслаиваться от лица отца, от его горла. Его доспех раскололся, пока Делано выскользнул из его рук и обмяк на полу. Открытые мышцы рвались и ломались. Хребет треснул. Кости захрустели и осыпались пеплом.

— Я обещал вам обоим, — прошипел Колис, — что убью каждого, кто вам дорог, прямо у вас на глазах.

Валин Да’Нир не издал ни звука, глядя прямо на меня.

Он не закричал.

Он не застонал.

Моя кожа натянулась, внутренности обмерли холодом.

Последнее, что он сделал, — перевёл взгляд с моих глаз на Колиса. Последние слова прозвучали хрипло, мокро:

— Он убьёт тебя.

Колис рассмеялся.

Он смеялся, пока мой отец падал рядом с Делано в неузнаваемую груду крови и костей.

В крови загудело, края зрения потемнели. Воздух вокруг зарядился, пока я смотрел на отца. Его больше не было. Его последние слова были угрозой.

Делано тоже не стало. Мои последние слова к нему — насмешка.

Хисы и бесчисленных других больше нет.

Я не чувствовал Поппи.

И знал: все они дышали бы, если бы я не остался здесь.

Что-то тёмное, жаждущее, голодное расплелось внутри меня.

— Что это за кровная линия такая самоуверенная и глупая? — произнёс Колис, голос его креп, становился всё отчётливей. — Не терпится услышать, что ты скажешь.

— Что, — произнёс я, и воздух вокруг похолодел так, что я видел собственное дыхание, — ты сделал с ней?

— Что я сделал с твоей драгоценной Поппи? — его смех скользнул по моей коже, как холодные иглы. — С твоим милым цветочком?

Отвращение в его тоне, ненависть… Я дёрнулся.

— Она думала, что сможет меня убить, — смех Колиса вывернул мне желудок. — Что я всё ещё буду её любить.

Пальцы судорожно дёрнулись.

— Тысяча лет в заточении — долгий срок, — прорычал он. — Я оставался в сознании большую часть этого времени. Было немало часов, чтобы всё обдумать. И ещё больше, чтобы то, что я когда-то чувствовал к этой дряни, сгнило и умерло.

Что я говорил? Колис не вёл себя как влюблённый, когда держал Поппи под контролем. Энергия во мне рванулась вверх. Никто мне не верил. А я оказался прав. Все — даже истинный Первородный Жизни — ошибались.

— Что ты с ней сделал? — спросил я.

— Я высосал её—

Я вскинул руку, разворачиваясь к нему. Из ладони вырвался сгусток эфира, тёмно-серый с алыми прожилками. Сгусток пронёсся через зал.

В глазах Колиса мелькнуло удивление, но он взмахнул рукой, и разряд рассыпался в дюйме от его груди.

— Фокусы, — усмехнулся он. — Забавно.

Я полностью развернулся.

Его глаза полыхнули багрянцем, но пульс был тусклым.

Сущность в мне разрослась. В уме я видел то, что недоступно тем, у кого есть лишь сущность жизни.

Я видел метки смерти.

Разорванные артерии, которые так и не зажили. Колышущуюся, ослабленную от использования эфира сущность. Вялый стук сердца и дюймовую рану в том месте, куда Поппи вонзила Древнюю кость. Она ранила его глубоко. Возможно, и Аттеса. Быть может, и того, кто вмешался и пал, заставив землю дрожать.

Сейчас имело значение лишь то, что это означало.

— Ты слаб, — произнёс я. — Я это чувствую. — Голова склонилась набок. — Тебе не следовало приходить сюда.

— Похоже, эта шлюха поделилась с тобой силами…

Я рванулся через зал. Колис начал подниматься, из него сочился туман. Я шёл вперёд, тела расступались, пока эфир, бегущий по моим жилам, не завладел мной. Плоть твердела, и первозданный туман вырывался из меня гуще и быстрее, чем окружавший его.

Глаза Колиса сузились.

— Какого…

Я взмыл в воздух сквозь жгучий, клубящийся туман. Он рвал мою кожу и жёг, но боль не остановила меня — когти заострились и окрепли. Это не могло меня сдержать.

У него не было силы, чтобы остановить.

Не сейчас.

Я врезался в Колиса, вонзил руку в его изуродованный живот и впечатал его в стену. Он глухо рыкнул, когда удар расколол мрамор с золотыми прожилками.

Колис посмотрел на место, где моя рука теперь была погружена под его грудину, и поднял взгляд на меня.

— Моя королева, — произнёс я голосом, полным тени и дыма, — дала мне не только фокусы.

Разрывая жилистую плоть, я ухватил Колиса за волосы и рванул его от стены. Голова резко опустилась, губы обнажили клыки. Я вонзил их глубоко в его горло — и не отпустил.

Боль взорвалась в груди, когда его кулак пробил её насквозь. Кожа рвалась, мышцы лопались, кости трещали. Но я держался и пил, глотая быстро, жадно, приглушая жгучую боль, пока взгляд не зацепился за то, что осталось от отца. Зрение исказилось, сужаясь до тонкой щели, потом вновь расширяясь.

Ярость превратилась в ледяной огонь в жилах. Двойная боль пронзила спину в районе лопаток. Это был не Колис. Нет — это ломались мои собственные позвонки, расправляясь, прорывая кожу, раскрываясь.

Прорвав плоть на его горле, я дёрнул головой и поднялся, поднимая его вместе с собой.

Брови Колиса сошлись, глаза сузились.

— Что за… — Его взгляд скользнул за мою спину, и лицо разгладилось, губы приоткрылись. — Невозможно.

Зрение резко прояснилось, вернувшись к норме. Я сплюнул кровавый сгусток ему в лицо.

— Что ты сделал с ней?

Я рванулся, с рыком швырнув Колиса. Его тело грохнулось о каменный пол, расколов несколько плит.

Он перекатился, но я не дал ни секунды на передышку. Я уже был на нём, схватил.

— Что ты сделал с ней?! — крикнул я, вырывая его с пола, разворачивая корпус и швыряя между колонн, сквозь стекло.

Кровь стекала по моей груди — его и моя — пока я шёл вперёд, шаги не касались земли: я шагнул в тень и вышел наружу.

Сквозь рваные облака пробился солнечный свет, и на земле передо мной легла тень — двойные дуги крыльев, взметнувшиеся высоко, когда очередной толчок пронёсся по земле. Что-то взорвалось, и я вскинул взгляд: за Границей над городом поднимался столб дыма, а далёкие крики тонули в рёве ветра. Я окинул взглядом залитую кровью землю, усеянную телами. Так много. Большинство — смертные слуги, которые подчинились…

Колиса не было.

Эфир поднялся —

И я застыл, заметив шокирующий светлый блонд, слипшийся от крови. Руки и ноги вывернуты под неестественными углами.

Это был не Делано.

Но…

Грудь сжалась. Я резко обернулся, силой воли возвращаясь в Большой зал.

Хиса и Лизет.

Делано и мой отец.

Киран.

Я пошатнулся, и ноги подломились. Колени глухо ударились о камень.

Делано больше нет.

Хисы — нет.

Лизет — нет.

Моего отца… моего проклятого отца — нет.

Этого не должно было случиться.

Мозг метался по прожитым годам. Я должен был освободить брата. Должен был забрать Деву. Должен был положить конец Кровавой короне. Поппи не должна была удерживать меня, мешать помешать всему этому.

Этого не должно было случиться.

Дрожащие руки сжались в кулаки, я прижал их к окровавленной груди. Сердце. Я не чувствовал его удара. Не чувствовал с той самой секунды, как Колис вошёл в Великий зал.

Поппи.

Она ранена. Должна быть ранена.

Я должен добраться до неё.

Я попытался сосредоточиться на ней, но, как и прежде, не смог найти её метку.

Не смог—

Я рывком отнял левую руку от груди и раскрыл ладонь. Кровь покрывала её целиком. Сердце бешено стучало, пока я вытирал ладонь другой рукой, снова и снова—

Кость.

Я видел только плоть, сменяющуюся серебристой костью. Отметины не было. Я не чувствовал её.

Рёв ярости и эфира нарастал, багряно прожилками туман вырывался из меня и расплескивался в воздух.

Я не чувствовал Поппи.

Голова откинулась, и из груди вырвался крик. Он сорвался наружу, оборачиваясь самой разрушительной силой, как только коснулся воздуха. Я обрушил кулаки в камень.

Мрамор и золото взорвались, пока участки моей кожи на руках бледнели, сменяясь блеском кости.

Из-под ладоней вырвались чёрные как тушь лианы, проскользнули сквозь кулаки и стремительно расползлись по залитому кровью полу. Тонкие отростки переползали через тела, пока я поворачивал голову к Кирану.