Мир вдруг перевернулся, накрыв меня волной резкого головокружения.

— Кас? — лицо Кирана расплылось, пока я несколько раз моргнул.

Дезориентированный, я почувствовал, как тело завалилось набок.

— Кас? — голос Кирана звучал будто издалека, когда он приподнялся на локтях. — Что с тобой?

— Я… — холодный пот выступил на лбу. Кожа в одно мгновение стала липкой и влажной.

Боль пронзила грудь, заставив меня пошатнуться, и голоса отца с Делано то пропадали, то возвращались.

Киран ухватил меня за руку, удерживая.

— Говори со мной.

Что-то было не так.

Надо было сказать ему это, но язык не слушался, пока в груди распахивалась пустота — широкая и ноющая. Я завалился, наполовину сползая с него, наполовину падая. Уперся ладонями в холодный мраморный пол, дыхание застряло между вздохом и проклятием. Тупое покалывание пробежало по ладони — и наступила тьма.

Глава 57

ПОППИ

В одно мгновение я стояла, в следующее — меня вышвырнуло в воздух, когда сквозь тело прорезалась раскалённая боль — ослепляющая, абсолютная. Грудь сжалась, лёгкие спазмировались, не дав ни вдохнуть, ни закричать.

Я врезалась во что-то твёрдое — колонну? — что вышибло из меня остатки воздуха. Падая вперёд, я не смогла ни руками, ни ногами смягчить удар. Пол встретил меня хрустом костей, пока под кожей бушевал огонь, отключая все чувства. Я лежала в тишине и темноте, будто мир погас.

Нет. Мир не был тёмным — глаза просто закрылись, а по телу прокатывались волны боли, сковывая каждую мышцу. Жгучее пламя постепенно утихало, но на его месте оставалась другая мука: тупая ломота в рёбрах, горение в плече. Каждый вдох давался усилием, а лёгкие казались сжавшимися. Воздух был пропитан запахом смерти и… гари.

Гари от моей собственной плоти. Там, где коснулась сущность. Я чувствовала разорванную, сочащуюся кожу. Удар не был смертельным — либо его сердце всё-таки ослабло, либо…

Слух вернулся вместе со звуком капель и шлёпаньем босых ног по камню. По спине пробежал холодок, и эфир дрогнул. Горечь поднялась к горлу, смешавшись с металлическим привкусом. Я разлепила веки: над собой увидела купол — значит, всё ещё лежу на спине. Встать. Нужно встать. Виктер вбивал это в меня, но мозг никак не посылал команду рукам и ногам.

Глубокий голос зазвучал мягким напевом:

— Ты и правда думала, что сможешь обмануть меня?

Мы обманули, но теперь это не имело значения. Важно было одно: заставить тело двигаться.

— Что победишь меня, — его смех разнёсся по безмолльному залу.

Эфир забился в такт моему отчаянью, и я собрала последние крохи воли, сумев с приглушённым стоном перекатиться на бок. Зал закружился, багряно-белый вихрь, пока зрение не прояснилось, вырезав каждую деталь до резкости: красная мебель, белые стены, алые потёки на мраморе. В дымящемся чёрном лежало что-то, смуглое, с бронзовой кожей.

Аттес.

Сердце споткнулось. На груди его чёрной туники зияла рваная дыра, под ним расплывалась лужа крови. Он не двигался. Запах горелого мяса исходил не только от меня.

Шаги приблизились и замерли.

КОЛИС.

Двигайся.

Пальцы дёрнулись, затем рука. Вставай. По предплечью прошла волна иголок. Сражайся. Я зажмурилась, сосредоточившись на жаре в груди — не на боли, а на эфире. В поле зрения мелькнуло белое: штаны, насквозь пропитанные кровью. Ткань натянулась на коленях, когда Копис опустился рядом.

— Повезло тебе, Сòлис, — кровавые пальцы коснулись моего лба, я дёрнулась. Его смех стал хриплым. — Тебя так любят.

Внутри всё сжалось.

— Он принял удар на себя — за ту, кто даже не помнит, что он для неё сделал, чем пожертвовал, — шепнул Колис, кончиком пальцев скользя по моему виску. — Или, может, за ту, ради которой он заставил жертвовать других.

Я не знала, о чём он, да и плевать. Главное — подняться. Главное — чтобы он убрал руки.

— Он не мёртв, — добавил Колис. — Ещё нет. Пока я не захочу.

Больное, но всё же облегчение.

К ногам вернулась чувствительность, мышцы дёрнулись в мучительном спазме.

«В отличие от тебя, я привык сдерживать обещания».

Колис провёл пальцами по моей щеке, и сердце болезненно дернулось, когда я поняла: он обводит шрам.

— Не верится, что ты действительно меня ударила.

Судороги в икроножных мышцах и бёдрах постепенно стихли.

— Я не ожидал такого, — Колис тихо рассмеялся, и этот смех был до отвратительного приятен. Его пальцы скользнули по моим губам, легко потянув за нижнюю. — Знаю, знаю, следовало бы. Но признаюсь, ты застала меня врасплох. Я не ждал, что в твоём предложении покорности окажется столько дерзости.

Дышать становилось легче.

— Возможно, это было самое противоречивое зрелище за долгое время, — его ладонь теперь скользнула к горлу, задержавшись там, где замедлился мой пульс. — Наверное, ты думаешь, почему я не так ослаблен, как ты рассчитывала.

Я не думала.

Существо в облике Избэт говорило, что его подкармливали, пока он был заточён. Похоже, это была правда — он оказался едва ли не в таком же состоянии, как Кастил, когда я вонзила кинжал ему в сердце.

Но я ранила Кастила.

И знала, что ранила Колиса.

Я слышала это в его голосе: напряжение в каждом слове, укус боли, делающий дыхание хриплым.

— Когда меня освободили, я, возможно, был лишь кожей да костями, но слабым — никогда. Я никогда не был слабым — не таким, как мой брат или племянник. Они так этого и не поняли, — его рука скользнула ниже. — Но поймут.

Я застыла, давая сути во мне время исцелить хотя бы часть ран, чтобы потом ударить — нанести хоть какой-то реальный урон. Об этом я могла думать и ни о чём другом, потому что знала: победить его не смогу. Не вырвусь. Исцеление после удара сущности почти полностью опустошит меня. Сил даже на шаг в тень уже не было. Я была слабее, чем в тот момент, когда вошла в Илисеум, а тогда шансов всё равно не имела.

Но дело уже было не в победе.

И даже не в выживании.

Я резко втянула воздух, когда его проклятая ладонь вжалась в моё раненое плечо.

Рука Колиса замерла.

— Боги, как же давно я не слышал этот тихий, срывающийся звук с твоих губ, — прядь его волос коснулась моего лба. — Он всё ещё сводит меня с ума.

Моё тело похолодело.

— Возможно, я разлюбил тебя задолго до этого, — задумчиво произнёс он, пока я сжимала зубы, — потому что не считаю, что причинять тебе боль должно вызывать подобную реакцию. Но я любил тебя, со’лис. Ты всё разрушила.

Даже если бы у меня были силы сказать, как мне плевать, я не стала бы тратить дыхание.

Его лицо появилось над моим, когда он наклонился, стоя за моей спиной. Кожа у уголков губ побелела, несмотря на улыбку. На лбу блестели капли пота.

— Кстати, ты всегда была отвратительно плоха в том, чтобы скрывать свои мысли и чувства, — его ладонь отнялась от ноющего плеча, и я тут же почти пожалела об этом. Улыбка стала шире. — У тебя есть признаки. Лёгкий прищур, дрожь пальцев, неглубокий глоток, слишком быстрый вдох. — Его губы скользнули по переносицы. Боль прокатилась по груди, заставив меня резко вдохнуть. — Вот так.

Колис вдруг переместился, разворачиваясь так, что оказался надо мной, опершись коленями по обе стороны от моих бёдер. Мой взгляд упал на рану на его груди. Разорванная кожа оставалась неровной, зазубренной. Кровь уже не лилась, но рана не заживала — и это что-то значило.

— Ты была права, знаешь ли. Насчёт того, чего я хочу. По крайней мере отчасти, — его рука снова пришла в движение. — Я действительно хочу тебя.

Он уже говорил это, и того было достаточно.

— То, что скрыто внутри тебя, — повторил он, его дыхание скользнуло по моей щеке, пока ладонь пробиралась под рубашку и коснулась обнажённой кожи живота. — Но я не хочу разрушать города. Я хочу того, что мне причитается. Что мне задолжали. — Его пальцы скользнули ниже, натягивая пояс брюк. Я не могла на этом сосредоточиться — ни на чём. И не собиралась. — Однако мне нужно чуть больше, чем просто бессмысленные убийства. Начну с твоего мужа. Его высокомерие напоминает мне… — Его голова поднялась, взгляд переместился на Аттеса. — Не только его. Даже не Кина. — Его глаза сузились, и он пробормотал что-то на языке богов, от чего моя кожа покрылась мурашками. Слова были слишком быстрыми и глухими, чтобы я могла расслышать их сквозь нарастающий звон в ушах. — Впрочем, он умрёт. Как и тот волк рядом с ним.