— Ты не ошиблась во мне. — И внезапно спрыгнул вниз, отчего я невольно дёрнулась. — Я никогда не сделал бы подобного с женщиной, которую люблю.

От этих слов холод пробрал меня до костей.

И в памяти всплыло то, что говорил Кастил.

— Не знаю, Пенеллаф, — произнёс Колис, остановившись всего в нескольких шагах — ближе, чем когда-либо. — Не уверен, что ты способна выполнить своё же обещание.

Я моргнула, сбитая с толку.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты добрая. Всегда была такой. Да, я это знаю. Я знаю тебя всю твою жизнь.

Да уж, пропущу мимо ушей.

— Не путай доброту со слабостью.

— Ты видишь хорошее в самых гнилых созданиях, требуешь справедливости для самых несправедливых и веришь во вторые шансы тем, кто их лишь растратит. Ты не похожа на Серафену. — Его голос зазвенел ядом, и между нами осталось ещё меньше пространства. — Ты не плетёшь интриг. Не ищешь возмездия. Ты не убийца, как она. Так что не притворяйся.

Из груди вырвался резкий, сдержанный выдох.

Его глаза, прорезанные алыми прожилками, сузились.

— Нашла что-то смешное?

— Ты думаешь, что знаешь меня. — Я скрестила руки так, чтобы левая ладонь оказалась у крючка ножен на предплечье. — Но явно ошибаешься.

— Просвети?

— Да, я действительно вижу хорошее там, где другие видят лишь худшее. — Я слегка задела крючок пальцем. — Да, я требую справедливости даже для тех, кто сам несправедлив. И да, я не желаю жить в мире, где не верят, что люди могут измениться, если им дать шанс.

Он откинулся чуть назад и тихо рассмеялся.

— Похоже, я всё же знаю тебя.

— Но я также вижу, когда в ком-то не осталось добра. Я требую правосудия за зло, совершаемое теми, кто живёт неравенством. И я верю, что вторые шансы нужно заслужить, а не получать просто так.

Бровь Колиса взлетела вызовом.

— И?

Я шагнула ближе. Между нами оставалось всего два фута. Пальцы скользнули под рукав.

— Но когда я ищу возмездия, я куда мстительнее, чем те, чья кровь течёт во мне.

В его глазах пульсировала суть. Но я видела и другое — лёгкий изгиб губ, интерес. Желание.

— Насколько мстительнее?

Меньше фута. Я обхватила рукоять кинжала — и он сразу согрел кожу.

— Поверь, — сказала я, — тебе не стоит это узнавать.

— А вот насчёт этого я не уверен. — Его взгляд скользнул по мне, а в коже проступили алые тени. — Думаю, это могло бы быть весьма… приятно.

Нет, не будет, поклялась я про себя.

Улыбка Колиса вернулась, расширилась.

— Аттес? — произнёс он, стирая оставшееся между нами расстояние.

Я стояла неподвижно, не вдыхая его запах. Не вздрогнула, когда его рука обвила мою талию. Не вывернулась, когда он притянул меня к себе, чувствуя его тело у своего живота.

— Советую отвернуться, — сказал Колис.

Я сосредоточилась только на кинжале. Настолько, что не ощутила его губ на своих. Я была не человеком — оружием. Лезвием, которое выхватила в тот миг, когда наши губы соприкоснулись. Его хриплый стон сорвался, и я позволила своим губам изогнуться в улыбке, прежде чем резко укусила его за губу и одновременно всадила правую руку вперёд.

Колис дёрнулся.

Позволив эфиру подняться, я ударила обеими ладонями в его грудь и оттолкнула.

Он отлетел назад, с грохотом ударившись о край помоста, и рухнул на пол, опершись одной рукой, в то время как другая зависла над грудью — возле кинжала, который я вогнала прямо в сердце.

Сердце бешено колотилось. Я вытерла тыльной стороной ладони губы, пока Аттес уже был рядом, с костяным кинжалом в руке. Его взгляд был прикован к Колису, а я медленно опустила руку. По груди Колиса растеклись чёрно-алые полосы.

— Древняя кость, — прохрипел Колис, поднимая голову. На его лице не отражалось ничего. Совсем ничего.

— Не просто древняя, — ответила я. — Ты должен её узнать. Ведь это кинжал, который Серафена пообещала передать мне. Жаль, что она не видит этого.

— Да, — кровь скатилась по его губам. — Жаль.

Колис сжал рукоять.

Я напряглась.

Аттес застыл.

— Хотел бы я увидеть её лицо. — Он дёрнул кинжал, вырывая его из груди, и взглянул на меня. Волна теневого эфира накрыла клинок, поглотила его.

Мои губы приоткрылись, в ушах зазвенело.

— Но твоё выражение тоже сойдёт. — Колис поднялся — быстро, слишком быстро для того, кто должен быть смертельно ранен. — Ай, — провёл рукой по груди. — Щекотно.

Я промахнулась?

Нет. Я знала, где сердце.

— Неужели ты и вправду думала, Пенеллаф, что знаешь, чего я хочу? — Его улыбка была теперь настоящей, широкой и жуткой, с кровью, размазанной по зубам. — Возможно, кто-то назвал бы меня безумцем. Может, даже отчаявшимся.

Я почувствовала, как Аттес обвил рукой мою талию и оттянул назад.

— Ты правда думаешь, что я настолько отчаян, настолько безумен, что всё ещё люблю ту суку, которая помогла заточить меня на тысячу лет? — взорвался Колис. — У меня было предостаточно времени всё обдумать. Пережить. Я уже давно пошёл дальше, so’lis.

О боги.

Кастил был прав. Он был прав насчёт Колиса.

Я почувствовала, как в Аттесе поднялась сущность, и в нос ударил запах палёного озона.

— Куда ты собрался? — спросил Колис. — Я всё ещё хочу тебя… вернее, то, что в тебе, Поппи.

Воздух пронзил треск — ткань мира начинала рваться. До меня донёсся странный аромат, смесь цитруса и сирени —

— А когда я закончу с тобой… — его плоть потемнела, прорезанная багровыми и чёрными вихрями. — Ты знаешь, куда я направлюсь, — прошипел Колис.

Я вызвала эфир, позволив ему вырваться на поверхность, даже когда разрыв расширялся. Запах цитруса и свежего ветра стал сильнее, и я поняла: Аттес ведёт меня не в Карсодонию. Он ведёт в Илисеум. Он мог пересечь границы с его чарами. Колис — нет. Разлом закроется за нами, и я знала, куда он отправится.

В Карсодонию.

К Кастилу.

И к Кириану.

Я вцепилась каблуками в камень и вонзила локоть Аттесу в живот, вырываясь из его хватки. Наши взгляды с Колисом встретились в одно мгновение, пока Аттес выкрикнул—

Мир взорвался багрянцем и тьмой.

Внутри меня раздался звук, похожий на раскат грома, резкий и оглушительный, и затем… затем не стало ничего.

Глава 56

КАСТИЛ

Как-то, каким-то образом Поппи что-то сделала.

— Есть причина, по которой ты хотел прийти сюда? — спросил Киран.

Кроме того, что в Солнечном зале казалось, будто стены медленно сжимаются? Нет. Никакой внятной причины быть в Великом зале у меня не было. Я просто не хотел уходить далеко от места, куда Поппи обещала вернуться.

И она вернётся.

Она должна.

А когда вернётся, ей придётся многое объяснить. После того как я её обниму.

По крайней мере здесь я не слышал тревожных криков Нита, кружившего над бухтой.

Но именно здесь я видел Поппи в последний раз. И Киран, эта заноза, прекрасно это знал.

— Есть причина, по которой вы все за мной увязались? — бросил я через плечо, шагая вперёд.

— Ты прекрасно знаешь, почему мы пошли за тобой.

Да, знал.

Они следили, чтобы я не сделал чего-нибудь безумного. Ненадёжного. Непредсказуемого. Например, не шадоушагнул к Пенсдурту. Они не догадывались, что я уже пытался.

Но я не смог открыть разлом.

Поппи знала, что я пойду следом, и каким-то образом помешала этому. Первая мысль — Фаты.

Я поднял бутылку виски и сделал длинный глоток. Жгучее тепло скатилось в желудок. Бутылка наполовину пуста, но эффекта — ноль. Не то что раньше, когда я чувствовал себя скорее вещью, чем человеком. Значит, и узел тревоги в животе это не развязало, и острые, как лезвие, нити страха, раз за разом полосующие грудь, не притупило.

Поппи сейчас с этим больным ублюдком, а я здесь, на скамейке запасных, словно помеха, а не союзник.

Чёрт.

Знает ли она, что я держал её, когда она питалась? Что смотрел, как она спит?